Уже написан вертер катаев отзывы

О подвигах персонажей «Белеет парус одинокий»и «Хуторок в степи» в одесских катакомбах в годы Великой Отечественной войны я прочитал в отрывках, которые печатались в газете «Пионерская правда». Поэтому, когда пару лет спустя вышла книга «За власть Советов»я не мог ее не прочитать. С тех пор я кк бы пропитался воздухом одесских катакомб и всегда при их упоминании в голове возникали картины героической борьбы одесских подпольщиков с немецкими оккупантами,стремящимися всяческими, самыми зверскими способами уничтожить их.
Главными действующими лицами романа, его героями, стали большевики-подпольщики, рядовые участники и руководители одесского подполья и партизанской борьбы против румын и немецких оккупантов. Роман полон жизненной правдой и суровой действительности, что придает ему историческую достоверность. Запоминающей стала встреча Пети Бачей под землей,в катакомбах со своим отцом. В 1956 еоду был снят одноименный фильм, с успехом прошедщтй по кинотеатрам страны.

Эта книга стала для меня своеобразным открытием Катаева не только как мемуариста, но и как поэта. Что меня не могло не порадовать — много интересных воспоминаний об известных поэтах и писателях начала 20 века: Есенине, Маяковском, Багрицком, Мандельштаме, Олеше, Булгакове и других, зашифрованных под забавными прозвищами. Правда, сначала меня как-то неприятно смутило заявление автора, что из всех этих замечательных личностей один лишь Маяковский достоин написания с заглавной буквы, остальные почему-то не удостоились такого знака уважения со стороны Катаева… Не знаю, почему, может, в силу близкого с ними знакомства, как бы «на равных», он считал излишними такие «церемонии»?.. Или действительно не считал их такими уж талантливыми?..

Не могу взять грех на душу и назвать их подлинными именами. Лучше всего дам им всем прозвища, которые буду писать с маленькой буквы, как обыкновенные слова: ключик, птицелов, эскесс… Исключение сделаю для одного лишь Командора. Его буду писать с большой буквы, потому что он уже памятник и возвышается над Парижем поэзии Эйфелевой башней, представляющей собой как бы некое заглавное печатное А. Высокая буква над мелким шрифтом вечного города.

Не могу разделить такого его преклонения перед Маяковским… И не согласилась бы с Катаевым, что, например, мой любимый Булгаков слишком «мелок» по отношению к Маяковскому. Хотя их вообще трудно сравнивать (если только как драматургов). А Есенин, Мандельштам? Они тоже не дотягивают до Маяковского?.. Впрочем, наверное, это уже вопрос личных литературных пристрастий.
А еще в повести «Трава забвения» поразила наивность Катаева (или просто его нежелание видеть очевидных вещей?), когда он, рассуждая о писательской судьбе Бунина, о его малых тиражах за границей, пишет:

«И мне хотелось плакать от отчаяния, думая о той страшной трагедии, которую пережил Бунин, о той непоправимой ошибке, которую он совершил, навсегда покинув родину. И у меня не выходила из ума фраза, которую мне сказал Нилус:
— Какие же у Ивана тиражи? Пятьсот, восемьсот экземпляров.
— У нас бы его издавали сотнями тысяч, — почти простонал я. — Поймите, как это страшно: великий писатель, который не имеет читателей. Зачем он уехал за границу? Ради чего?
— Ради свободы, независимости, — строго сказал Нилус.
Я понял: Бунин променял две самые драгоценные вещи — Родину и Революцию — на чечевичную похлебку так называемой свободы и так называемой независимости, которых он всю жизнь добивался».

Просто не верится, что Катаев писал это искренне, зная резко негативное отношение Бунина к революции и советской России… Крайне сомнительно, что его у нас ждали стотысячные тиражи… Вполне возможно, он закончил бы как Мандельштам…
Я не знала, что Катаев писал стихи, но, вообще говоря, это чувствуется по такому «поэтическому» стилю написания книги. Яркие образы, метафоры, наслаивающиеся друг на друга впечатления, воспоминания, без привязки к какой-либо хронологии… (Очевидно, это и есть тот самый мовизм, который изобрел Катаев?) Я не могу сказать, что мне совсем не понравился этот стиль, иногда даже интересно было читать разные отвлеченные рассуждения автора, однако, признаюсь, последнюю повесть «Кубик» я так и не смогла осилить до конца. Я совсем потеряла нить повествования и сломалась, когда автор стал рассуждать… видимо, о природе творчества?

«Я не пишу, не создаю музыку, не вижу, не слышу, не понимаю, — да и зачем? — я непрерывно звучу, как некий резонатор, волшебный прибор, принимающий отовсюду из мирового пространства миллионы миллиардов сигналов, с непостижимой скоростью несущихся в мое бедное тело, в мою нежную, такую хрупкую Психею…»

и т.д.
Мне это показалось настолько напыщенным и претенциозным, что у меня просто не хватило сил дочитать оставшиеся тридцать страниц. Но в целом, книга мне понравилась (особенно роман «Алмазный мой венец» и повесть «Трава забвения»), благодаря ожившим на ее страницах образам любимых поэтов и писателей (ну и с самим Катаевым тоже познакомилась поближе:))

Эта книга стала для меня своеобразным открытием Катаева не только как мемуариста, но и как поэта. Что меня не могло не порадовать — много интересных воспоминаний об известных поэтах и писателях начала 20 века: Есенине, Маяковском, Багрицком, Мандельштаме, Олеше, Булгакове и других, зашифрованных под забавными прозвищами. Правда, сначала меня как-то неприятно смутило заявление автора, что из всех этих замечательных личностей один лишь Маяковский достоин написания с заглавной буквы, остальные почему-то не удостоились такого знака уважения со стороны Катаева… Не знаю, почему, может, в силу близкого с ними знакомства, как бы «на равных», он считал излишними такие «церемонии»?.. Или действительно не считал их такими уж талантливыми?..

Не могу взять грех на душу и назвать их подлинными именами. Лучше всего дам им всем прозвища, которые буду писать с маленькой буквы, как обыкновенные слова: ключик, птицелов, эскесс… Исключение сделаю для одного лишь Командора. Его буду писать с большой буквы, потому что он уже памятник и возвышается над Парижем поэзии Эйфелевой башней, представляющей собой как бы некое заглавное печатное А. Высокая буква над мелким шрифтом вечного города.

Не могу разделить такого его преклонения перед Маяковским… И не согласилась бы с Катаевым, что, например, мой любимый Булгаков слишком «мелок» по отношению к Маяковскому. Хотя их вообще трудно сравнивать (если только как драматургов). А Есенин, Мандельштам? Они тоже не дотягивают до Маяковского?.. Впрочем, наверное, это уже вопрос личных литературных пристрастий.
А еще в повести «Трава забвения» поразила наивность Катаева (или просто его нежелание видеть очевидных вещей?), когда он, рассуждая о писательской судьбе Бунина, о его малых тиражах за границей, пишет:

«И мне хотелось плакать от отчаяния, думая о той страшной трагедии, которую пережил Бунин, о той непоправимой ошибке, которую он совершил, навсегда покинув родину. И у меня не выходила из ума фраза, которую мне сказал Нилус:
— Какие же у Ивана тиражи? Пятьсот, восемьсот экземпляров.
— У нас бы его издавали сотнями тысяч, — почти простонал я. — Поймите, как это страшно: великий писатель, который не имеет читателей. Зачем он уехал за границу? Ради чего?
— Ради свободы, независимости, — строго сказал Нилус.
Я понял: Бунин променял две самые драгоценные вещи — Родину и Революцию — на чечевичную похлебку так называемой свободы и так называемой независимости, которых он всю жизнь добивался».

Просто не верится, что Катаев писал это искренне, зная резко негативное отношение Бунина к революции и советской России… Крайне сомнительно, что его у нас ждали стотысячные тиражи… Вполне возможно, он закончил бы как Мандельштам…
Я не знала, что Катаев писал стихи, но, вообще говоря, это чувствуется по такому «поэтическому» стилю написания книги. Яркие образы, метафоры, наслаивающиеся друг на друга впечатления, воспоминания, без привязки к какой-либо хронологии… (Очевидно, это и есть тот самый мовизм, который изобрел Катаев?) Я не могу сказать, что мне совсем не понравился этот стиль, иногда даже интересно было читать разные отвлеченные рассуждения автора, однако, признаюсь, последнюю повесть «Кубик» я так и не смогла осилить до конца. Я совсем потеряла нить повествования и сломалась, когда автор стал рассуждать… видимо, о природе творчества?

«Я не пишу, не создаю музыку, не вижу, не слышу, не понимаю, — да и зачем? — я непрерывно звучу, как некий резонатор, волшебный прибор, принимающий отовсюду из мирового пространства миллионы миллиардов сигналов, с непостижимой скоростью несущихся в мое бедное тело, в мою нежную, такую хрупкую Психею…»

и т.д.
Мне это показалось настолько напыщенным и претенциозным, что у меня просто не хватило сил дочитать оставшиеся тридцать страниц. Но в целом, книга мне понравилась (особенно роман «Алмазный мой венец» и повесть «Трава забвения»), благодаря ожившим на ее страницах образам любимых поэтов и писателей (ну и с самим Катаевым тоже познакомилась поближе:))

Признаться честно, с этим произведением В. Катаева я сталкивался достаточно часто с самого детства — в школьном учебнике за 4 класс «Родное слово» (кто застал и помнит, тот поймет))) оно давалось в сокращении, вернее даже отрывок. Далее оно всегда попадалось в подборках «О войне» практически во всех библиотеках, те самые старушки-библиотекари, которые были очень начитаны обычно рекомендовали эту книгу молодому поколению. Но мне всегда казалось, что она излишне пафосна, прилизана, вся наверняка пронизана духом некоего «Эгегей патриотизма» и я обходил ее стороной. Теперь, прочитав понимаю, что напрасно относился к ней столь предвзято. Произведение написано очень живым языком, легко читается, повествование складное, без обрывков, без резких переходов. Сама тема очень своеобразна — несовершеннолетние воспитанники подразделений на передовой, что само по себе было внеуставным понятием, но при этом имело место быть не так редко по сведениям непосредственных участников той войны. Стараюсь обойтись без спойлеров, поэтому рецензия получается корявой. Лучше прочесть и дать свою оценку. Мне произведение понравилось, рекомендую к  прочтению!

Несмотря на то, что мне было лет 9, как сейчас помню сильно потрепанную роман-газету на слегка сероватой газетной бумаге, которую мне удалось выпросить на один день у соседа дяди Вани. Повесть была проглочена на одном дыхании и произвела очень сильное впечатление. Ведь Украина была снова под немцами, и украинцы, как и в 1918 году, героически боролись с ними в партизанских отрядах. Невольно в голове возникало сравнение главного героя повести Семена Котко с отважными партизанами, сражавшимися с фашистскими захватчиками, о чем я читал в газетах и слышал по радио. В то время повесть Катаева пользовалась большой популярностью, поддерживая патриотический дух населения, да и позднее она не потеряла своей популярности, о чем свидетельствуют две экранизации и опера «Семен Котко».

Хорошая память — фотография. Плохая — живопись.

Есть книги, которые ассоциируются со стихами. Например, «Мертвые души» Гоголя. Поэма в прозе. Другие оставляют скорее ощущение просмотренного фильма — сюжет равномерно развивается у тебя перед глазами. Гораздо реже книга ассоциируется с картиной. Отсутствие динамики, но вместе с тем множество различных оттенков и красок, детальность.

«Уже написан Вертер» как раз такая книга. У меня было именно ощущение, что я рассматриваю картину, мир изображенный автором, его оттенки. Это было не просто. И не все детали остались понятными. Но общее впечатление все же сложилось.

Мир, представленный Катаевым, это Россия в переломный период революции и первой мировой войны. И если изображать правдиво, картина не могла получиться иначе как драматической. Но не это главное. И даже не сюжет. А что-то другое, что есть между строк. При чтении я часто ловила себя на том, что просто смотрю на страницу, а мысли мои уже унеслись в направлении подсказанном автором. Ты встряхиваешь головой, стараешься сосредоточиться, но через несколько абзацев все повторяется снова.

Сухой лиман — воспоминания двух братьев, фактически хроника одной семьи. Вспомнилась книга Д. Коу «Пока не выпал дождь», где герои рассказывают свою историю по фотографиям. История Саши и Миши Синайского прокручивается перед нами как кинохроника. В ней нет глубоких размышлений или эмоций, но опять же есть что-то, скрытое автором между строк. Недосказанное, но воспринимаемое подсознательно.

Отец — наверно самая грустная история этой книги. Потому что в ней описана одна из самых ужасных вещей, которая может произойти с человеком — малодушие. И вместе с этим безошибочно точное описание времени:

Десятки доблестных молодых людей так же, как и Петр, желающих добровольцами отправиться на фронт, неумело ломились за какую-то решетку, прямо в штампеля печати, в табачные пальцы гарнизонных крыс, потея и потрясая зауряд-почерками прошений и справок о благонадежности. Тут же в путанице Петр потерял свою одиночную доблесть и впервые понял, что в жизни не бывает ни одиночек-героев, ни одиночек-желаний, ни даже одиночек-фамилий: какой-то высокий, в семинарской шинели, с прошением в руках оказался по фамилии тоже Синайским, но Феодор, подобно прочим желающий ехать на фронт.

Уже написан Вертер — небольшая повесть, удивительно ярко изображающая обратную сторону революции. В книге вообще нет выраженного осуждения или оценки тех или иных политических событий. Или может это я не заметила. Просто показаны картины, не придуманные, а взятые из жизни. В них нет логического порядка, ты едва попытался задержаться на одной из них, а автор уже заменяет ее другой, потом еще, еще… Твой разум сопротивляется, картины слишком яркие и книгу хочется закрыть. Но ведь все это было, это не обман. Закрыть в данном случае, все равно что отвернуться от истории собственной страны, замазать ее неприглядные стороны.

Этот сборник требует определенной дисциплины. Для меня это был как некий урок истории на который не хочется идти, но ты понимаешь, что должен. В противном случае книгу лучше вообще не открывать.

Растратчики — здесь, как впрочем и в «Юношеском романе» (о нем немного позже) есть сатирические нотки. Это уже ближе к Салтыкову-Щедрину или Гоголю. Но только чиновники времен пост-революции и унылое, серое, холодное изображение города и деревни. Как будто мир и люди потеряли что-то важное. Может быть… нравственность?

Но покорил меня Юношеский роман. Наверное потому что он о любви.

Как я ни старался навсегда ее забыть, какие бы увлечения не испытывал, все это было не больше чем отливом, после которого начинался новый, еще более сильный прилив безнадежной любви.

Не только о любви конечно, еще о войне, о молодости и может быть много о чем еще. Наверное разный читатель воспримет по-разному. Произведение идет в книге последним и меня удивило найти в нем то, что я уже не ждала в этой книге — влюбленность.

— Ты себе не представляешь, что со мной сделалось!
— Почему же я себе не представляю? Отлично представляю: ты влюбляешься в каждую юбку.
— Ах, Боря, нет. Это совсем не то! Такого со мной еще никогда не бывало. Даже дома заметили. Я о ней все время думаю.

— А, собственно, за что ты так сильно в нее влюбился? Что она — лучше других?
— Ах, в том-то и вся штука, что я не знаю, за что я ее полюбил. Просто так. В этом-то все дело.
-Не понимаю, — сказал Боря, и между нами начался один из тех волнующих и бестолковых разговоров, какие обычно происходят между близкими друзьями, которые чувствуют и думают по-разному, но терпеливо стараются понять один другого, потому что любят друг друга, несмотря на свою несхожесть.
Я с жаром доказывал, что когда любят по-настоящему, как я полюбил Ганзю, то эта любовь всегда бывает беспричинной, и если человек любит, то не за что-нибудь — ну там за красоту, или за ум, или за богатство, или за фарфоровые щечки и жемчужные зубки, или за серебристый смех и маленькие ножки, — а любят просто так, потому что это судьба.

— Ты понимаешь — она моя судьба!

Нет, для любви не надо ни красоты, ни ума, и возникает она сама по себе, без причин.

Еще в этом романе есть удивительно точное описание первой мировой войны, той самой затяжной позиционной войны, которая совпала для Российской империи с политическим переворотом. Если хотите, это наш ответ Ремарку, «На западном фронте без перемен».

наша батарея левее широкого шоссе, обсаженного очень старыми, даже уже почерневшими березами. Представьте себе, что это и есть то самое историческое шоссе Отечественной войны двенадцатого года, а березы эти кутузовские. По этому Виленскому шоссе, мимо этих самых берез отступала разбитая великая многоязыкая армия Наполеона.
Тогда вся война была на виду. Воины не зарывались в землю и не отыскивали скрытых мест, чтобы спрятать там свои батареи. Пушки стреляли прямой наводкой. Кавалерия красовалась на самых открытых местах, мигая на солнце саблями, пиками, яркими блестящими мундирами. Пехота шла сомкнутым строем и рассыпалась в цепь лишь в крайних случаях, уже дойдя почти вплотную к неприятелю. Артиллерия выезжала на возвышенности и оттуда била по хорошо видной цели без всяких наблюдателей и тем более телефонистов.
Теперь не то. Местность вокруг нас буквально напичкана воинскими частями, артиллерией всех калибров, пулеметными командами, минометами, огнеметами… А если средь бела дня обойти окрестности, то можно подумать, что попал на необитаемый остров: все ушло в землю, все тщательно укрывается и маскируется от хищных биноклей наблюдателей с аэропланов, привозных аэростатов, с верхушек деревьев. Неопытный человек (а то, пожалуй, и опытный) может пройти рядом с батареей и ничего не заметить. Коновязи с лошадьми спрятаны в лесных чащах. Пехота сидит в глубоких узких окопах, огражденная кольями проволочных заграждений, закиданных ельником, так что и не заметишь. Земля изрезана замаскированными ходами сообщения, извилистыми, ломаными, мудреными. Артиллерия таится на обратных склонах холмов, заставлена целым лесом срубленных елей, так что нащупать ее очень трудно. Почти невозможно. Но именно что почти. А «почти» на войне не считается.

Вообще произведения Катаева я бы охарактеризовала двумя словами — художественные и нравственные. В них есть что-то, что не вполне поддается точному описанию, скрытое между строк, но в то же время существенное.

Эта книга хотя и довольно трогательная, пронизанная самыми теплыми чувствами автора к своим друзьям, к своей молодости, но читать ее мне было тяжело. Тяжело в первую очередь по причине собственного невежества: я практически не знаю ни биографий упоминаемых поэтов, ни их стихов. По сему читать было довольно скучно. Но когда мне вдруг удавалось кого-то «раскусить», то книга тут же преображалась в моих глазах. Примерно на середине книги я вошла в азарт, и отгадать о ком идет речь стало делом чести и совести. В итоге мне удалось выяснить кто такой Синеглазый, Королевич, Командор и Ключик. Хотя автор пишет все их прозвища с маленькой буквы, мне так поступать как-то неудобно.
Как только мне удавалось признать кого-то по вскользь упомянутому стихотворению или названию книги, сразу же хотелось это творение прочесть. Причем тут же, «не отходя от кассы», и, безусловно, захотелось узнать больше обо всех без исключения авторах этих произведений.
Думаю, после прочтения оставшихся четырех заданных книг по этой же теме мне стоит вернуться к «Алмазному венцу» еще раз, тогда этот «квест» станет более успешным. По крайней мере, я на это надеюсь. Ведь интересно же узнать кто такой Птицелов, Сын водопроводчика, Соратник, Наследник, Штабс-капитан и все, абсолютно все упомянутые в этой книге личности.

Вполне допускаю, что можно испытывать энтузиазм, пытаясь произвести 350 замесов за смену; скрепя сердце, готов допустить, что и писать об этом можно не без некоторого энтузиазма, но чтобы об этом можно было читать с энтузиазмом – нет, этого я допустить не могу.

Флэшмоб 2012 (9/10)
В рамках ФМ 2012 прочитан «Алмазный мой венец»

Необыкновенно сложно определиться мне с оценкой этой книги, потому как:

во-первых, я не знаю, к какому все-таки жанру отнести книгу: то ли это повесть, то ли это мемуары; то ли это воспоминания автора, то ли выдумка и фантазии. Сам Катаев пишет следующее:

Это чисто художественное отражение моего внутреннего мира.

А я хочу определенности: правда или вымысел, или каково соотношение этих составляющих. Мне нужна однозначность. Я слишком требовательна или капризна?

во-вторых, я не поклонник мемуарного жанра. Мне никогда не были интересны жизни знаменитых людей. Мне интересны плоды их жизней. Не знаю, хорошо это или плохо, но так уж сложилось. Я читаю книги, но не истории об их создателях.

в-третьих, читаю я, что называется «на бегу», урывками, поэтому то, что

…мое сочинение — или, вернее, лекция, — не имеет ни определенной формы, ни хронологической структуры, которую я не признаю…

я постоянно сбивалась, путалась, теряла мысль, возвращалась назад, перечитывала, вчитывалась.

в-четвертых, я не поклонник поэзии. И никогда не была. Возможно, когда-нибудь мое отношение переменится. Но сейчас что имеем, то и имеем.

в-пятых, отношение автора к своим друзьям-писателям какое-то, какое-то… хм… даже не знаю, какое слово в этом случае подобрать. Наверно, «двоякое». Да, пожалуй. С одной стороны, Катаев очень тепло их описывает, а с другой — неотступно преследовала мысль, что он им (более талантливым и более известным) завидует.

Но я не могу сказать, что мне было не интересно! Нет! Интересно, а местами даже очень, просто не оторваться. Одно то, как за прозвищами «спрятаны» великие и знаменитые и как они постепенно «открываются»: то там зацепка, то тут подсказка. Совершенно необыкновенно и необычно написана книга: как будто собираешь паззл, одни детали, более яркие и заметные, и сразу находят свое место, а другие так и остаются в тени. А описание Москвы? Так это просто что-то чудесное! Так красочно, так реалистично, так атмосферно, просто глаз не оторвать.
Необычная книга, это точно.

Начало книги показалось захватывающим — герой попал в обстрел и получил серьезную рану. Было интересно узнать, что с ним произойдет дальше. Как оказалось, это ярый коммунист, готовый сделать все ради самой идеи. Способный даже отречься от близких ему людей, идущих против коммунизма. Когда его невеста Ирина высказалась против Ленина, против коммунистических идей, Петр тут же пришел в ярость и готов был сдать невесту коммунистам. Вот этот момент и удивил меня больше всего. Именно этот случай наглядно и показывает, как были заражены идеей коммунизма молодые люди в то время.
Все-таки, на мой взгляд, книга эта идеологическая, в ней нет ничего очерняющего советскую власть, коммунисты — это герои, а сторонники временного правительства и другие — враги, готовые сдать Россию немецкому канцлеру с потрохами, лишь бы не коммунистам.
Поэтому нельзя судить есть ли правда в книге, не субъективное ли это мнение автора, который является сторонником коммунизма?