Неровная работа режиссера Павловича, похожая на пересказ подростка, который только что прочел книгу Аготы Кристоф, возлюбил ее и теперь сбивчиво, стараясь ничего не упустить, но при этом весьма своеобразно переставляя акценты, излагает содержание. Такое прочтение не показалось мне удачным — ради «читабельности» сглажены многие острые углы. Контрвитальность «Тетради» в спектакле обернулась аморфным антитоталитаризмом или даже антифашизмом, — сказочками, притчами про «страшное время». Поэтому и в финале не совсем понятно от кого из страны пытается бежать отец. Не хватило пороху объяснить от каких таких новых оккупантов…
9
Stryker
31 отзыв, 26 оценок, рейтинг 33
4 апреля 2010
Впечатления от спектакля оказались достаточно противоречивыми.
С одной стороны – великолепное трио актеров (два «брата» и бабушка) и хорошее музыкальное оформление, с другой стороны – переходы от сцены к сцене не всегда плотные, выражение действий героев порой слишком предсказуемо, да и тема войны уже порядком поднадоела (вспомнить «Войцека» того же).
Как резюме – спектакль однозначно стоит смотреть, хотя бы ради отличной, берущей за душу игры трех актеров.
Как уже писал – когда два взрослых мужчины играют братьев-мальчишек, которые приехали из города в деревню, причем живут и играют они без внешних эмоций – как два «биоробота», но при этом способны и учиться, и иметь свое мнение, и выражать его и отстаивать (сцены с кюре сделаны хорошо – и сам «кюре» сыграл хорошо) — смотрится интересно и захватывает. И, конечно, хорошо сыграла «старая ведьма» — бабушка мальчиков. На них троих заглядываешься и живешь вместе с ними.
В целом – спектакль оставляет «послевкусие», его еще «продумываешь» после просмотра, и уже этим он интересен. Хотя на мой личный взгляд – есть и минусы, сцены сделаны как-то «по юношески» неровно, порой – как на горках, но все равно впечатление хорошее. (да и звук во второй половине иногда «напрягает», а вот в первой половине – очень гармонично)
Заслуживает ли режиссер и спектакль «Маску»? Не знаю, но претендент достойный, очень даже.
– Значит, вы знаете Десять заповедей. Чтите ли вы их?
– Нет, сударь, мы их не чтим. Никто их не чтит. Написано: «Не убий», а все убивают.
Агота Кристоф, «Толстая тетрадь»
Спектакль «Толстая тетрадь» – авторское прочтение одноименного романа Аготы Кристоф* – «самой жестокой книги XX века». Действие разворачивается во время Второй мировой войны и погружает зрителя в жуткие условия существования мальчиков-близнецов.
Мать, не в силах прокормить своих сыновей, привозит их в маленький городок и оставляет на попечение бабушки. Чтобы выжить и противостоять боли, холоду и унижениям, братьям приходится хладнокровно и безжалостно уничтожать в себе сострадание и любовь, учиться убивать. А чтобы утвердиться в собственном расчеловечивании, мальчики ведут подробный дневник, записывая в толстую тетрадь свои «достижения». О чудовищной метаморфозе, произошедшей с близнецами, – эта история.
«Когда я впервые посмотрела фильм «Иди и смотри» Элема Климова, я поняла, что не смогу его пересмотреть. Дочитав до конца книгу «Толстая тетрадь» Аготы Кристоф, я поняла, что никогда ее не открою. Но мы сделали спектакль, – говорит режиссер Татьяна Тарасова. – Мы размышляли о том, как рождается фашизм и в чем механизм расчеловечивания. Почему из нежных мальчиков получаются хладнокровные убийцы, пишущие собственную Библию, в которой нет главной заповеди – «Не убий». Читая книгу Аготы Кристоф, испытываешь одновременно стыд и тошноту – обычному человеку пройти этот путь невозможно. В ней уроки мальчикам преподает жизнь, не их вина, что она преподает жестокость, но почему они стали лучшими учениками?»
Исторические реалии, как в книге, так и в спектакле, являются лишь фоном. Можно только предполагать, что «Большой город» – это столица Венгрии, «Маленький город» – местечко на границе с Австрией, «иностранный офицер» – фашист, а «новые иностранцы» – советские солдаты. Место и время – не главное. Главное, что война близко. И именно «война превращает в диких зверей людей, рожденных, чтобы жить братьями» (Вольтер).
Татьяна Тарасова поставила этот спектакль со студентами (сегодня уже выпускниками) режиссерского факультета ГИТИСа, мастерской Олега Кудряшова. Работа стала лауреатом театральной премии газеты «Московский комсомолец» за лучший дипломный спектакль сезона 2020/2021 г.
*Агота Кристоф родилась в Венгрии, в 1956 году эмигрировала в Швейцарию. В 1986-м она написала роман на французском языке под названием «Толстая тетрадь» и «проснулась знаменитой». Кристоф получила премию «Почетная лента франкофонии», а ее книга была переведена на 15 языков.
30 ноября Театр Наций (Новое Пространство) показал спектакль «Толстая тетрадь смерти». Режиссер Татьяна Тарасова обратилась к одноименному роману венгерско-швейцарской писательницы Аготы Кристоф, повествующего о жизни двух братьев-близнецов во время Второй мировой войны.
События спектакля происходят где-то в Центральной Европе – конкретные названия мест не звучат. Двое братьев (Сергей Кирпиченок и Владислав Медведев) ведут дневник – толстую тетрадь, записывая в ней все, что с ними происходит. Несколько отстраненным, безучастно фиксирующим языком они ведут хронику всех ужасов войны. Спектакль делится на эпизоды – переезд из города в деревню к бабке (Элизабет Дамскер), которую они никогда не видели и которую все в округе называют ведьмой, расставание с мамой, скудное питание, грязь, обилие работы, грубость от бабки, встреча с насилием и смертью. Окружающая действительность отвратительна и пугающа, и чтобы выжить среди ужаса войны, близнецы составляют свой собственный свод правил. Тренировка тела, ума, сердца – их система всесторонняя и затрагивает все аспекты жизни. Чтобы стать сильными и бесстрашными, ребята придумывают упражнения, которые становятся все более и более жестокими.
С первой же сцены ощущается, что братья изначально безо всякой системы выживания готовы ко всему. Спокойствие и даже какое-то равнодушие в голосах, в выражениях лиц. Идеальные маленькие солдаты, созданные жить в эпоху потрясений. Полусумасшедшая соседка по прозвищу Заячья Губа (Анастасия Веселкина) задирает при них юбку, приглашая поиграть, – никаких эмоций в ответ – ни удивления, ни насмешки, ни ответных действий. По улицам ходят солдаты – им все нипочем. Ужас быть пойманными за любой проступок и быть убитыми не дотрагивается до их душ. Они безразличными рыбьими глазами смотрят на сапожника (Григорий Артеменко), трясущегося в страхе в ожидании того момента, когда в его мастерскую придут военные и заберут его с собой.
Какие-то подобия чувств у близнецов прорываются в тех немногих случаях, когда они сталкиваются не со страхом и ненавистью, а с добротой и с любовью. Тогда понимаешь, что все их реакции – это защитный механизм, внутри которого есть живое, теплое, детское. Приехавшая мама (Серафима Гощанская) с новорожденной сестричкой на руках и их ужасная гибель на глазах у братьев, смерть бабки и соседской девчонки – в эти моменты в их глазах вспыхивает искорка сострадания, голос становится менее уравновешенным, а движения – более сбивчивыми.
Наблюдать за взаимодействием близнецов бесконечно интересно. Они – единое целое. Их движения симметричны. Им не нужно слов для того, чтобы понять друг друга. Не всегда нужен даже взгляд, они кожей чувствуют, что делает сейчас другой. Находясь в обществе друг друга, они молчат – ведь зачем говорить с самим собой? Если им приходиться общаться с кем-то, то один говорит фразу, другой ее продолжает. Они производят впечатление какого-то не очень приятного существа, насекомого. Двигаются тихо, быстро, молчат. Этот эффект достигается также лаконичной сценографией (художник-сценограф Ольга Галицкая): обшарпанный стол, превращающийся то в кровать, то в дверь, одинокий деревянный стул и на задней стене вспыхивающий экран (художник по видео Ростислав Дзизенко), на котором можно прочитать названия эпизодов и по которому пробегает нарисованный таракан…
Спектакль собран из фрагментов работы и быта братьев, соединенных одной идеей – выжить. И им это удается. Принеся в жертву собственного отца, они с привычной расчетливостью проходят последнее испытание, включенное в их систему выживания. Последнее упражнение направлено на полное одиночество. Один из близнецов в буквальном смысле перешагивает через труп отца (Давид Сократян), переходит границу и уходит в другую страну. «Границу можно перейти, если пустить кого-то впереди себя». А второй возвращается в пустой бабушкин дом. Теперь им некого терять, они ничего не боятся, они непобедимы… Непобедимы, потому что они уже не люди, в них не осталось ничего человеческого. Насекомые, которые могут выжить при любых катаклизмах, войнах, эпидемиях.
«Толстая тетрадь» в Театре Наций – это рассказанная будничным языком жуткая история о расчеловечивании, утрате сострадания, убийстве гуманизма. О том, что одни люди делают с другими и на что некоторые готовы пойти, чтобы боль и холод окружающего мира не коснулась их сердца.
Текст: Дарина Львова
Фото театра
А мы никогда не играем. Мы работаем, учимся и тренируемся.
Поскольку третьекурсников нынешней мастерской Олега Кудряшова уже захвалили сверх меры — что, для начала, непедагогично… (и кстати говоря, именно воспитанникам Олега Львовича зачастую приходится, выйдя прежде времени в «звезды» еще до окончания института, затем сталкиваться с трудностями профессиональными, карьерными… и психологическими) — старался в спектакле Татьяны Тарасовой отмечать прежде всего то, что меня не устраивает, коробит, а то и возмущает; хотя достоинства постановки в целом и персональные достижения молодых исполнителей также, несомненно, заслуживают внимания.
Мое знакомство с «Толстой тетрадью» Аготы Кристоф случилось, когда я был ненамного старше ее персонажей и моложе разве что самую малость актеров-студентов, которые их сейчас в курсовой (или это уже дипломная?) работе воплощают — едва только первую часть «Трилогии близнецов» перевели на русский и опубликовали в журнале «Иностранная литература». Все до сих пор известные мне инсценировки Аготы Кристоф — а предпринятая режиссером-педагогом со студентами ГИТИСа попытка ее освоить сценическими средствами отнюдь не первая (и я еще далеко не все видел, разумеется!) ограничивались сюжетом именно первой части.
Интересно было бы проследить (третий курс — еще не выпуск, может, есть такие планы?) всю историю, даже если материал оставшихся частей не столь благодарный, как первой. В инсценировке Татьяны Тарасовой история близнецов привычно заканчивается «последним упражнением» героев, то есть их расставанием, когда один, пустив вперед себя по приграничному минному полю отца, уходит «за кордон», а второй остается в родной стране, в бабушкином доме. И разделяется на два акта, первый из которых посвящен жизни под одними оккупантами, а второй под другими. Ни время и место действия, ни названия стран-захватчиц (если угодно, «освободительницы» — в любые времена все оккупанты непременно требуют считать их «освободителями»!) прямо не уточняются, но о чем и о ком идет речь в сочинении франкоязычной швейцарской писательницы венгерского происхождения (Агота Кристоф уже, оказывается, умерла… почти десять лет назад! я и не знал…), чья земля подвергалась неоднократным нашествиям и захватам и которая вынуждена была эмигрировать после очередного русского вторжения в 1956 году, догадаться немудрено. В спектакле, если вдруг кто-нибудь все-таки не догадался, присутствуют и совсем уж однозначные «маркеры» — но стоит отметить, используются они достаточно аккуратно, тем более, что говорить о преступлениях нацизма легко и приятно (зачастую выгодно и всяко безопасно….), а о русских зверствах трудно и рискованно… В использовании графических видеопроекций (анимация Ростислава Дзизенко) и музыкальной фонограммы вкус и чувство меры тоже не подвели режиссера.
Тогда как в работе с актерами, в создании характеров, мне показалось, стоило бы проявить аналогичную сдержанность. Особенно что касается образа бабушки-«ведьмы»: Элизабет Дамскер старательно «играет возраст», а значит, соответствующую походку и речь, не пренебрегая утрированной мимикой — в чем, на мой взгляд, как минимум нет необходимости; достаточно было бы слегка наметить характерные черты героини, но обматывать тряпьем и заставлять молодую девушку кривляться, коверкать речь — это и старомодно, и неуместно, и конкретно по отношению к прозе Аготы Кристоф лишнее. Текст книги жесткий, саркастичный — а за счет таких вот приемов он обретает привкус дурной сентиментальности. Это не только роли бабушки касается, но и ряда второстепенных персонажей, в частности, еврея-сапожника, обреченного на уничтожение первыми из оккупантов: в эпизоде, когда близнецы приходят к нему обзавестись обувкой, а сапожник, уже осознавая свою судьбу, готов отдать им сапоги даром, иллюстративность режиссуры (прямолинейная, а иногда и спекулятивная) доходит до совсем уж лобовых аллюзий — выставленная в ряд разномастная обувка отсылает к мемориальной композиции памяти жертв Холокоста вдоль набережной в Будапеште.
Вообще в первом действии слишком много для метафоричного и многомерного текста используется подробностей и атрибутов наивных, бытовых, натуралистических — вплоть до жареной курицы, которую бабушка лопает, пока внуки-близнецы «упражняются» в навыке терпеть голод. Потом они также «упражняются» в «убийстве» — тренируясь на живых курах: этюдным методам изображая цыпленка, затем обливаясь красной краской… ну как это это очень и грубо, и по-детски сразу. Второе действие гораздо точнее, сделано более строго, аскетично — оказывается, составляющих основу сценографического оформления стола и пары табуреток (художник Ольга Галицкая) вполне достаточно, зато каждая дополнительная деталь здесь на виду и к месту — например, люлька от детской коляски, засыпанная землей, как образ «могилы» матери близнецов, погибшей от русской бомбы (раскапывая землю, отец героев обнаруживает в ней след младенца, прижитого убитой женой в предыдущую, по умолчанию нацистскую оккупацию).
Замечательно раскрывается во втором действии и исполнительницы роли Заячьей Губы — соседской девочки-оторвы, которая несмотря на врожденный недостаток внешности, хочет, чтоб ее любили, и через это погибает, насмерть затраханная (в прямом смысле слова) «освободителями»: если в первом действии Дарья Верещагина усиленно, в той же утрированной манере, что и Бабушка, изображала внешние проявления своей героини, то здесь, от лица изнасилованной и убитой русскими оккупантами девочки, она говорит естественным голосом, с «настоящим» своим лицом, и это звучит (впрочем, стоит признать — на контрасте с первым действием…) куда мощнее; а забравшись в чемодан (близнецы ее там закрывают), она оттуда высовывает красный флажок — посмертный привет жертвы ее «освободителям».
Понятно, что многое в студенческом спектакле неизбежно строится на «этюдных» заданиях, и в частности, на пластике — давно замечено, что сегодняшние театральные студенты двигаются намного лучше, чем говорят, но у ребят, занятых в спектакле, и с речью более-менее порядок, что приятно. В статусе учебной работы постановка очевидно «пятерочная», вопросы к ней возникают, если воспринимать эту «Толстую тетрадь» как самодостаточное художественное высказывание.
Принципиальное — но и в большей степени субъективное — мое «несовпадение» со спектаклем определяется тем, что значительной и оригинальность творчества Аготы Кристоф (а она фактически осталась «автором одной книги» — если таковой считать «Трилогию близнецов») связана с ее пониманием источника жестокости (стоило бы подобрать понятие корректнее и объемнее, но пускай будет просто «жестокость») как от природы человеку свойственного начала в первую очередь, а не формируемого в «невинном ребенке» под влиянием внешних обстоятельств «уродства»; у Аготы Кристоф отчетливо прослежено, что обстоятельства при их видимой будто бы переменчивости лишь фон, сколь преходящий, столь и неизменный (что те оккупанты, что эти…), а устойчивость к боли и голоду, склонность к насилию, навык убийства (не говоря уже о мелочах типа попрошайничества), в которых «упражняются» герои «Толстой тетради», присутствуют в мире и в каждом человеке независимо от хронологии, географии и политического устройства государств. В спектакле же, как мне показалось, акцент смещен на внешние, социально-исторические, даже бытовые обстоятельства, а герои… — да, они «изуродованы» — но «у них было трудное детство»… Порой они выглядят беспомощными, растерянными, напуганными и еще не вполне растерявшими способность к моральным (и обязательно с точки зрения расхожей, типа «гуманистической» морали…) оценкам происходящего, к сопротивлению агрессии извне — хотя на самом деле (я так воспринимаю посыл Аготы Кристоф) зло сидит у них внутри и от них самих исходит. Авторский цинизм, сарказм в инсценировке Татьяны Тарасовой почти утрачены, черный юмор тоже в дефиците, а слезливости прибавилось.
Да и с точки зрения формы, стиля, приемов, мелких «находок» в спектакле хватает необязательного и вовсе лишнего — по крайней мере для меня один из сильнейших эпизодов решен в статике и минимализме: «купание» и первые эротические «упражнения» близнецов со служанкой священника (позже они ей в огонь подбросят найденную у мертвого солдата взрывчатку, убить не убьют, но покалечат фатально), когда повествовательный текст проецируется субтитрами на стену, а близнецы и служанка неподвижны, разведены по противоположным стенам, и если у Серафимы Гоцанской роль эпизодическая (в этой сцене еще и практически без слов — хотя аккордеон, которым она здесь проявляет себя, буквально «дышит» — аксессуар, конечно, не самый оригинальный, затасканный прием…), то главные герои (Сергей Кирпиченок и Владислав Медведев справляются отлично, и не буду нагромождать комплиментарные эпитеты, дабы не сглазить…) на протяжении двух актов, казалось бы, имеют возможность себя проявить во всевозможных ситуациях, однако и они, по-моему, нигде не показывают такую внутреннюю наполненность эмоциями, как тут при отсутствии каких-либо внешних «подпорок»… А вот жареную курицу лучше съесть после спектакля за кулисами.
Не успела посмотреть спектакль в ГИТИСе (бесплатно). Пропустила его в Моссовета (за небольшие деньги).
Ну, что ж: это всё-таки 2000 за 1 ряд – «немного» дешевле, чем 6 ряд «Кабаре» в этот же вечер на основной сцене Наций – там просили 17000 за место.
«Кабаре», без сомнения, надо смотреть…
Но и «Толстую тетрадь» тоже надо смотреть – обязательно.
Эту книгу Аготы Кристоф назвали «самой жестокой книгой ХХ века». Не знаю. Не читала – и читать не буду.
Но (поверьте мне) очень жестокий спектакль, поставленный по этой книге – прекрасен.
При минимуме сценических эффектов, сценографии и проч., он идеален.
Это то, КАК надо ставить спектакли и то, КАК их надо играть.
Ни малейших нареканий нет ни к одной сцене, ни к одному слову, ни к одной интонации.
Всё верно. И всё страшно.
Это опять же история про войну (будь она проклята – любая война и будь прокляты все те, кому она приносит радость, кто гордится происходящим).
Два мальчика – близнецы, которых привозят к бабушке (которую все вокруг зовут «ведьмой), ибо в их родном «большом городе» рвутся бомбы и нечего есть.
Это хорошие мальчишки – которых сунули в мясорубку войны… И обратного хода для них нет – вот и превращаются они из нормальных человеков в фарш, который приспосабливается к тем дыркам существования, через которые им предстоит пройти.
Славные мальчики. Совсем юные – вот в полиции у них выбивают зубы… а не страшно: зубы-то еще молочные.
Мальчики говорят, что они не играют… но они играют, только в странные игры: заставить себя не есть, чтобы забыть, что такое «голод»; бить и травмировать друг друга и самих себя, чтобы забыть, что такое «боль» — а вместе с этим забыть и такие слова, как «любовь», «жалость» и «мама за вами вернется»…
Или вот такая игра… Выкопать кости своей матери (мать убило на их глазах бомбой – мальчики же ее и похоронили), почистить их, соединить проволочками… а на шею матери повесить скелет своей маленькой сестрёнки…
В общем, вот такая вот забавная игрушка получится.
Да и вообще: отравить больную бабушку, перерезать горло соседке и потом поджечь ее дом – это уже не игра. И то, и то сделано, скорее, во благо ими убитым… но для мальчиков это норма: убить… поджечь… искалечить…
Страшно всё это?
Страшно.
Но как же безупречно прекрасен спектакль, сколь хороши юные артисты!
Если кто-то его не видел – настоятельно рекомендую посмотреть.
Потому что спектакли такого высочайшего качества нам, театралам, грешно пропускать.