Книга девочка в бурном море отзывы

Старшее поколение помнит повесть «Девочка в бурном море», цикл рассказов «Сквозь ледяную мглу», а также человечную, лишенную чрезмерного пафоса лениниану («Сердце матери», «Надежда»). Но никто из юных читателей и их родителей не догадывался: прежде, чем заняться литературным трудом, Зоя Ивановна Воскресенская отдала более четверти века службе во внешней разведке и первой среди советских «дам плаща и кинжала» дослужилась до звания полковника.
Рассекретил писательницу-разведчицу в 1991 году тогдашний председатель КГБ Владимир Крючков. Некоторые знакомые стали шарахаться: «чекистка», «репрессии», «руки в крови». В том же 1991-м, чтобы пресечь кривотолки, она садится за книгу воспоминаний. Заправила в машинку чистый лист бумаги, задумалась, окунувшись в прошлое, и пальцы сами по привычке выбили в правом верхнем углу: «Совершенно секретно»…
Забегая вперёд, скажу, что последнюю и главную книгу З. Воскресенской «Под псевдонимом Ирина» вы уже сейчас можете почитать в Читальном зале библиотеки для молодёжи имени Б. Шаховского. А сейчас речь пойдет о моей любимейшей книге З. Воскресенской «Девочка в бурном море».
Писательница призналась в том, что в сюжетах многих книг описаны случаи из её жизни. Такой является повесть «Девочка в бурном море» (1965 – 1969), которая написана исключительно на основании ее личных переживаний, наблюдений о жизни в Швеции и тех испытаний, которые выпали на долю Зои Ивановны, когда она с караваном судов возвращалась из Англии в Мурманск.

В основе сюжета лежат события Великой Отечественной войны. Автор рассказывает детям о борьбе с фашистами не на фронте и не в тылу врага, а за пределами страны — в Швеции, Норвегии, Англии, где живёт вместе с родителями героиня произведения; советская пионерка Антошка на корабле, входящем в состав конвоя, идущего в Россию через Северный Ледовитый океан. Повесть посвящена советской пионерке, в дни войны находившейся в нейтральной северной стране, затем в Англии и возвратившейся со своей матерью домой через моря Ледовитого океана. С честью пронесла Антошка свой пионерский галстук сквозь нелегкие испытания военного времени. Это одна из самых любимых книг детства. Интересный сюжет, отличный слог, замечательно прописаны все герои от главных до второстепенных. Особенно ярка главная героиня — тринадцатилетняя школьница Антошка, которая в годы войны оказалась за рубежом и мечтает вернуться домой, быть полезной своей стране даже от нее вдали. Осознавая, что на Родине война, что там опасно, плохо, она не радуется благополучной зарубежной жизни, а рвется домой, мечтает пойти на фронт, совершить подвиг. А как интересны второстепенные, даже эпизодические персонажи. Шведские девочки Ева и Эльза, девочки из рабочих семей, но одна Ева вяжет кофточки для ленинградских детей, другая – Эльза — для немецких солдат; или простые шведы, одни разбивают витрину пресс-центра  Советского посольства, другие после ночной смены становятся в пикет, чтобы её охранять; или интеллигентная шведка, одна из первых в Швеции  женщин врачей берёт с гостей хлебные карточки за съеденное угощение; и простая девушка  Магда, горничная графини, отдаёт свою единственную ценность — голубой шарфик — для ленинградской девушки. А разве забудешь молодого немецкого солдата, сжавшего кулак в коммунистическом приветствии Рот Фронт….
Особо хочется вспомнить образ Александры Колонтай – посла Советского Союза в Швеции. В этой книге она предстаёт не «Валькирией революции», не поборницей свободной любви, как сейчас её однобоко представляют всевозможные СМИ, а мудрым дипломатом, много сделавшим для Победы. Например, не смотря на все провокации, добилась того, чтобы Швеция сохранила свой нейтралитет и не выступила на стороне Германии.
Прочтите эту книгу, поближе познакомьтесь с Антошкой, с её мамой врачом Елизаветой Карповной, английским врачом Чарльзом, норвежским юношей Улафом, узнайте, как был спасен из фашистского плена прогрессивный датский писатель Мартин Андерсен Нексе…
Кто читал, утверждают, что в книге «Девочка в бурном море» нет недостатков!

P.S. Я вам немного завидую, вы впервые откроете для себя эту замечательную книгу, этих замечательных героев.   

Ирина Цембровская, главный библиотекарь.

Зоя Воскресенская — одна из самых известных детских писательниц советского времени. Старшее поколение помнит повесть «Девочка в бурном море», цикл рассказов «Сквозь ледяную мглу», а также человечную, лишенную чрезмерного пафоса лениниану («Сердце матери», «Надежда»). Но никто из юных читателей и их родителей не догадывался: прежде, чем заняться литературным трудом, она отдала более четверти века службе во внешней разведке и первой среди советских «дам плаща и кинжала» дослужилась до звания полковника. 

На Лубянке ее больше знали под другой фамилией. Которая стоит, например, на донесении от 17 июня 1941 года, предупреждающем Сталина: «Все военные мероприятия Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены, и удар можно ожидать в любое время». В конце записки указано: «исполнитель Рыбкина». 

Уйдя в отставку, она старалась нигде не оставить следов, которые позволили бы вычислить место прежней работы. Даже ее литературные Крупская и Ленин уходили от шпиков уже известными по советским фильмам способами и не применяли навыков, знакомых офицеру внешней разведки. А ведь Зоя Рыбкина знала толк в конспирации. Например, это ей принадлежит ноу-хау «невидимого письма»: наложив тончайший шифон на лист бумаги, вставить его в пишущую машинку, напечатать, и в итоге — по отдельности ни на листе, ни на шифоне ничего нет. А проступает текст только при совмещении этих двух предметов. 

Рассекретил писательницу-разведчицу в 1991 году тогдашний председатель КГБ Владимир Крючков. Некоторые знакомые стали шарахаться: «чекистка», «репрессии», «руки в крови». В том же 1991-м, чтобы пресечь кривотолки, она садится за книгу воспоминаний. Заправила в машинку чистый лист бумаги, задумалась, окунувшись в прошлое, и пальцы сами по привычке выбили в правом верхнем углу: «Совершенно секретно»… 

С августа 1929-го Воскресенская находилась на оперативной работе в иностранном отделе ОГПУ. Красивая, улыбчивая, неизменно доброжелательная, умеющая располагать к себе людей да еще и смекалистая — на такую разведчицу у Центра появились далеко идущие планы. Ее стали вывозить в Европу: Германия, Австрия, Латвия. Отшлифовали немецкий с диалектами, дали привыкнуть к заграничному образу жизни, обучили манерам, и вот она уже готова блистать в свете. Неспроста все это…

И действительно, вызывают ее в один из высоких кабинетов на Лубянке. Так, мол, и так — ответственное задание Родины: стать любовницей швейцарского генерала, работающего в генштабе и тесно контактирующего с немцами.

— Хорошо, — ответила разведчица. — Я выполню задание, а потом застрелюсь.

Поверили в серьезность ее намерений или нет, но ломать через колено не стали.

— Вы нам нужны живой, — примирительно усмехнулось начальство.

Важным направлением Ирины (оперативный псевдоним) была Финляндия, где она находилась с 1935-го по 1939-й. Официальная должность — руководитель местного представительства «Интуриста». На деле — замначальника резидентуры. Руководить же туда был послан Борис Рыбкин (псевдоним Ярцев, второй секретарь посольства СССР). Классический служебный роман — сначала стычки и даже жалоба Ирины в Центр с просьбой отозвать ее, поскольку дальнейшая совместная работа не представляется возможной. Потом примирение и новый запрос — одобряет ли Центр их брак. 

С Финляндией, кстати, у разведчицы связан случай из разряда тех, которые даже авторы остросюжетных романов стесняются использовать — уж слишком нереально это выглядит. Однажды, зимой 1935 года, Зоя зашла в московский автобус. Протянула кондуктору рубль, а у того не оказалось сдачи. 

— Товарищи! — громко обратилась она к пассажирам. — Кто может разменять рубль?

Доброволец нашелся мгновенно. Отдав кондуктору 15 копеек, он протянул Зое билет и с места в карьер начал «подбивать клинья» к интересной пассажирке, мгновенно сократив дистанцию с «Зои Ивановны» до «Зоеньки». Та смерила кавалера снисходительным взглядом и на ближайшей остановке вышла… 

Через три года, уже в Финляндии, Зое Рыбкиной предстояло передать через связного деньги для работающих в стране нелегалов и агентов. Встретились в парке. Связной открыл «дипломат», пересчитал и вдруг заявил: «Здесь не вся сумма». «Мадам Ярцева» похолодела: не может быть, что прислали из Центра, то и передала. Много ли не хватает? 

— 15 копеек, — весело ответил связной, в котором она не сразу узнала автобусного приставалу. Тесен мир…

Увы, финская миссия не удалась. Лично от Сталина Борис Рыбкин получил задание убедить близкие к правительству Финляндии круги заключить соглашение с СССР о совместном противодействии Германии (детали варьировались). Однако в стране в то время были слишком сильны антисоветские, а также прогерманские настроения. Тайные переговоры велись целый год, но окончились крахом. В результате — война. Еще хорошо, что убедили Швецию не выступить на стороне соседа, дело ограничилось лишь «моральной поддержкой» и отрядами шведских добровольцев в финской армии.

По возвращении из Хельсинки Рыбкину переводят на аналитическую работу. Она изучает информацию от зарубежной агентуры на самом важном участке — германском. Получает материалы от знаменитой «Красной капеллы» и «реального Штирлица» — сотрудника гестапо Вилли Лемана. 

Руководство помнит о ее умении располагать к себе людей. Ей поручают работать с немецким разведчиком Нелидовым, бывшим белым офицером. Накануне Второй мировой войны тот был направлен в Польшу, там разоблачен и брошен во Львовскую тюрьму. После того, как Западная Украина была присоединена к СССР, Нелидова отдали на Лубянку. 

Прежде всего, Рыбкина установила с пленником доверительные отношения: предложила называть друг друга по имени-отчеству, в нарушение тюремных правил разрешила ему пользоваться ножом и вилкой. Однажды Нелидов сообщил, что, по расчетам вермахта, Минск будет занят на пятый день после начала немецкого наступления. В руководстве это восприняли как бахвальство. Но спустя несколько месяцев, на шестой день войны, наши войска оставили Минск. Доверие к офицеру сильно возросло. Рассказал Нелидов и о планах германского руководства втянуть Англию в противоборство с Советским Союзом, сообщил другие важные данные. 

…Уже месяц как шла война. 

— Нам с вами придется закругляться и думать, что делать дальше, — сказала однажды Рыбкина. Они работали уже год, встречаясь почти ежедневно. 

— Я понимаю, что помилования не будет, — ответил Нелидов. — Надеюсь, расстреляют, не повесят.

В его словах, да и во всем облике, женщина почувствовала глубокое раскаяние, к тому же предоставленная им информация была достоверной и ценной. Пошла к руководству. И судьба пленника круто переменилась: ему предложили работать на советскую разведку в Турции. Нелидов был ошеломлен. Его отмыли, одели в костюм, Рыбкина сводила его в «Арагви» (там он, все еще не до конца веря в реальность происходящего, попросил поменяться бокалами — дать ему тот, из которого она уже отпила), сходили на Сельскохозяйственную выставку. Ночевать он отправился не в камеру, а в номер гостиницы «Москва»… 

Вскоре ей срочно пришлось собираться за рубеж. Нелидова передали опытнейшему разведчику Василию Зарубину, о чем Рыбкина и сообщила ему перед отъездом. Когда, спустя несколько часов, Зарубин постучал в номер своего нового агента, ему никто не ответил. Взломали дверь. И увидели Нелидова в петле, скрученной из гостиничной простыни. У него не было ни родственников, ни семьи, и эта женщина оставалась для него единственным светом в жизни…

Незадолго до вторжения Германия, очевидно, чтобы убедить в своем дружеском расположении советское руководство, прислала на гастроли в Москву группу солистов балета Берлинской оперы. Посол Шуленбург давал по этому случаю обед. Попала на прием и Зоя Рыбкина. Видимо, ее вечернее бархатное платье со шлейфом произвело на немца впечатление — посол пригласил ее на тур вальса. За несколько дней до этого он сообщил послу СССР в Германии Деканозову, что Гитлер на личной аудиенции назвал ему точную дату нападения на Советский Союз. Это был отчаянный шаг. Настолько, что в Кремле Шуленбургу не поверили. Пройдет три года, и он будет казнен в гестапо за причастность к заговору против Гитлера.

Однако вернемся на бал. «Мой партнер был внимателен, вежлив, но не мог скрыть своего удрученного состояния», — пишет Рыбкина в своих воспоминаниях.

— Вы не любите танцевать, господин посол? — с ноткой игривости спросила она.

— Не люблю, но вынужден, — признался тот. И еще раз подчеркнул. — Вынужден.

Настроение посла, его желание, возможно, подсознательное, обратить внимание собеседницы на ситуацию своей «вынужденности», светлые пятна на стенах от недавно снятых картин, наконец, вопреки традициям, совершенно будничный и далеко не высокого качества стол, не соответствующий приемам такого уровня, — все вместе говорило о том, что посольство Германии сидит на чемоданах…

В октябре 41-го Рыбкины отправились в Швецию. Сначала, под бомбежками немецких штурмовиков, по Баренцеву морю в Англию, оттуда — самолетом на запредельной высоте, чтобы избежать встреч с люфтваффе, через Северное море и оккупированную немцами Норвегию. Официально Зоя — пресс-секретарь советской дипмиссии, позже — посольства. Послом в то время — знаменитая Александра Коллонтай. Они знакомы еще со времени работы «Ярцевой» в Финляндии, в Швеции же особо сблизились. 

Кстати, Рыбкины вместе с Коллонтай предприняли попытку «финского реванша» — на этот раз удачную. Через некоторых политиков, в том числе будущего президента Урхо Кекконена, удалось убедить тогдашнее руководство Финляндии досрочно расторгнуть союз с Германией и заключить перемирие с СССР. Но это будет уже в конце войны…

Агентура у Рыбкиных была небольшой по численности, но эффективной. В портах Норвегии действовала группа будущего министра государственной безопасности ГДР Эрнста Волльвебера — она устраивала саботаж и диверсии в отношении немецких кораблей. На границе с Финляндией другая группа регистрировала переброску военной техники и воинских частей. Третья отслеживала взаимные германо-шведские поставки в южных портах Швеции.

Из Стокгольма же осуществлялась связь с «Красной капеллой». Однажды потребовалось срочно подыскать и завербовать подходящего связника, который мог бы, не вызывая подозрений, периодически летать в Германию. Нашли. Коммерсанта (оперативный псевдоним Директор, реальная фамилия пока не разглашена) наскоро обучили азам конспирации. Это для него Рыбкина придумала трюк с бумагой и шифоном. Однако после его визита в Германию гестапо арестовало многих членов «Капеллы». Вывод Центра: Директор — провокатор. Рыбкиным приказано послать его на встречу с Вилли Леманом, к тому времени уже схваченным. Очевидно, что у того — гестаповская засада. Получается, что если Директор — провокатор, то немцы дадут ему вернуться либо выведут из игры. А если не провокатор — его схватят и казнят. Рыбкины не хотят посылать агента на верную смерть, они уверены в его честности. Пишут лично Берии. И вот ответ: с Директором контакты прекратить, Рыбкина отозвать и отправить на фронт. Лишь после окончания войны было документально установлено, что «Красную капеллу» провалил не Директор, а другой европейский агент. 

Борис Рыбкин погибнет при очень странных обстоятельствах. В 1947-м он был направлен в Чехословакию. За три дня до его возвращения в Москву «шкода», на которой он ехал вместе с шофером, пойдет на обгон и столкнется на встречной полосе с советским танком. Причем водитель останется жив, но самое интересное — у Рыбкина будут найдены документы на другое имя. А на следующий день, уже под Будапештом, произойдет другая авария, в которой погибнет человек в шинели и папахе полковника Рыбкина и с документами на его имя. Позже выяснится, что это сотрудник советской разведки капитан Суриков. Эта загадочная история не давала Зое Ивановне покоя до конца жизни…

Сама она рассталась с разведкой совсем не так, как заслуживала. После ареста Берии на Лубянке начались чистки. Всех, кто был связан с ним, а среди таковых был практически весь цвет секретной профессии, уволили. Многих, например Судоплатова, посадили. Рыбкиной еще повезло: ей дали доработать два года до пенсии, послав заведовать спецчастью в одну из колоний под Воркутой. 

Отойдя от дел и вернувшись в Москву, она снова начала бомбардировать инстанции просьбами провести расследование по факту гибели мужа. Отказывали: признаков преступления нет — трагическая случайность, совпадение. Долгие годы не находила себе места, утешение искала в том, что писала любимому человеку, который уже никогда не прочтет эти послания… 

Выйти из душевного кризиса помогла мама. Напиши, посоветовала, книгу. Детскую. Это и вернуло ее к жизни, признается Воскресенская. «Для творчества я взяла свою девичью фамилию и как бы сама воскресла», — сказала она как-то.