Государственных домов престарелых, по данным Росстата, около полутора тысяч. Количество частных пансионатов для пожилых людей посчитать сложно: они ежегодно открываются и закрываются по всей стране. Специальной лицензии для этих учреждений не существует, если в них не оказываются медицинские услуги. Если пансионат оказывает услуги высокого качества и присутствует на рынке более трёх-пяти лет (срок зависит от региона), он может добровольно войти в реестр поставщиков социальных услуг. Тогда местные органы соцзащиты будут направлять в этот пансионат постояльцев и компенсировать расходы на их содержание. Но далеко не каждый дом престарелых стремится в этот реестр, всё-таки ему нужно соответствовать, а это дополнительные траты и дополнительная ответственность.
В пансионат «Золотая осень» в Челябинске старики попадали не по своей воле. Они жили одни в своих квартирах. Некоторых бабушек и дедушек в дом престарелых привозили неизвестные люди, других — дети и внуки, которым пожилые люди мешали. За три года в «Золотой осени» умерло более 50 стариков. Помещения не проветривались, врачей в пансионате не было, людей кормили седативными препаратами. Как сообщает Znak, СКР возбудил уголовное дело по статье 238 УК РФ (оказание услуг ненадлежащего качества). Но это далеко не первая история про «услуги ненадлежащего качества» в домах престарелых.
«Тут эконом, не фотографируйте»
В Москве и Подмосковье более пяти лет работает сеть пансионатов SM-pension из 38 домов. Есть отдельные дома для лежачих, тяжелобольных, страдающих деменцией и болезнью Альцгеймера, по крайней мере, так написано на сайте учреждения. На вопрос, есть ли у вас лицензия на оказание медицинских услуг, Лайфу ответили, что врачей в пансионатах нет, но можно договориться, чтобы к постояльцам приезжали сторонние медработники, если это необходимо.
— У нас две сиделки — медсёстры по образованию. И у директора высшее медицинское, поэтому уколы и капельницы поставить можем, если надо, но за дополнительную плату, — сказала помощница руководителя пансионата «Русь», который входит в сеть SM-pension, в деревне Аксаково.
Пансионат «Русь» — четырёхэтажное здание. Территория огорожена забором, за его пределы постояльцев не пускают. На четвёртом этаже сделан хороший ремонт, комнаты светлые, чистые, в душевых положен новый кафель, сутки проживания стоят 1500–1600 рублей. Этажом ниже палаты, где в основном живут лежачие бабушки и дедушки. Но вместе с ними селят и тех, кто может передвигаться самостоятельно. Запах ужасный — затхлость, испражнения — бьёт в нос сразу, как заходишь на этаж. Цена за сутки — около 1200 рублей.
На втором этаже комнаты с ремонтом попроще, если сравнивать с четвёртым. Поэтому и стоят дешевле — 1000–1100 рублей. Две сиделки на этаж. В пансионате 170 человек. То есть восемь сиделок на всех. И если на верхних трёх этажах более-менее чисто, то на первом обшарпанные грязные стены, тусклый свет, в комнатах грязно, обои жёлтые, в уборных старые кафель и сантехника, ржавчина, ужасный запах экскрементов и затхлости.
Грязные обои и тёмные коридоры первого экономэтажа. Фото © LIFE
— Это у нас экономвариант. Фотографировать тут ничего не нужно. 900 рублей в сутки за комнату, — сказала администратор.
Если с пожилым человеком что-то случится, сотрудники пансионата вызовут скорую. Если машина где-то рядом с деревней, то врачи приедут быстро. Станция скорой помощи и реанимации находится в Мытищах — в 42 километрах от «Руси». С учётом пробок машина со световыми и звуковыми сигналами будет ехать около 40–50 минут.
— Если что-то случится с вашим родственником, то никто вас не уведомит об этом. Видимо, руководство думает, что самостоятельно решит все проблемы, а может, и не решит, а просто оставит всё как есть, как случилось с моей родственницей. Привезли ходячую, более-менее здоровую бабушку, а через две недели уже забирали её из морга. На вопрос, что случилось и когда ей стало плохо, отвечали, что буквально вчера, до этого она порхала и летала по пансионату! Правда или ложь, остаётся только догадываться самим, но человека уже нет в живых, что сильно настораживает, — пишет родственница одной из бывших жительниц дома престарелых.
Чесотку прикрывают аллергией
Фото © ТАСС / Матыцин Валерий
Бабушки и дедушки, как правило, не хотят ехать в дом престарелых. Они боятся, что дети совсем о них забудут и старики останутся брошенными. Поэтому в пансионатах родственникам будущих постояльцев выдают справки, будто бабулю или дедулю приглашают провести время в санатории. На это пожилые люди соглашаются. Родственники привозят их в пансионаты.
В уборной другого пансионата сети SM-pension нет ни туалетной бумаги, ни мыла. У пожилых людей чесотка, сотрудники говорят, что это аллергия и, как отмечает родственник бабушки, живущей в пансионате, стариков смазывают бензином, чтобы избавить от кожного заболевания.
По данным системы «СПАРК-Интерфакс», сейчас ООО «Трейд медикал» — юридическое наименование сети SM-Pension — находится в стадии ликвидации. На учредителя ООО «Трейд медикал» Ольгу Круговую в марте 2019 года было зарегистрировано новое юрлицо — «СМ-Пансионат». За 2017 год «Трейд медикал» получил 38 миллионов рублей дохода, а за 2018 год — 35 миллионов.
Лайф узнал, что четыре пансионата для пожилых некоторое время назад вышли из сети SM-pension и сформировали новую сеть — Life-Pension. В неё входят пансионаты в Мытищах, Щёлкове, Бутове и в посёлке Дроздово. Причину разделения руководство не называет.
О доме престарелых «Опора», который раньше входил в сеть SM-pension, в Мытищах жители соседних домов говорят, что реанимация сюда приезжает часто. Да и сами сотрудники, показывая комнаты с пустыми койками, говорят: «На днях госпитализировали, пока кровать не освобождаем».
Тем, кто может передвигаться самостоятельно, специалисты центра обещают не только уход и заботу, но и прогулки, арт-терапию, посильные физические упражнения. Только вот родственница одного из бывших постояльцев пансионата в деревне Малое Видное говорит, что за две недели ни одной прогулки не было, пожилому мужчине практически не помогали мыться.
— Это немудрено, сиделка не на шесть человек, как было обещано, а на пол-этажа. Сиделки — как в государственной больнице, а не в частном пансионате: ругаются, выговаривают, предъявляют претензии, врут. Всё поставлено на поток. Ни ногой туда больше! — добавляет родственница.
Проблема всей страны
Фото © ТАСС / Артём Геодакян
Почти 62% россиян уверены, что заботиться о пожилых людях должно главным образом государство. Наибольшее количество приверженцев такого мнения наблюдается среди самих стариков — 67%. В числе опрошенных в возрасте 40–54 лет так считают 63% респондентов.
Но государственных домов престарелых в России очень мало. А в частных пансионатах люди чаще зарабатывают деньги, чем стараются помочь одиноким старикам.
В одном из пансионатов Орловской области почти раздетого инвалида оставили на полу. В Перми бабушек и дедушек приковывали к кроватям и били, а труп одной из жительниц дома престарелых лежал, накрытый простынёй, прямо в комнате рядом с жильцами.
В некоторых пансионатах есть хорошие условия для жизни, пожилым людям в них комфортно и спокойно. То в лото играют друг с другом, то из пластилина лепят. И никакой грязи, никаких унижений. Но чтобы найти такой пансионат, нужно либо очень долго его искать, либо платить больше чем 1000–1500 в сутки. Элитные дома престарелых предлагают проживание от 2000 рублей в сутки. Медицинские услуги придётся оплачивать дополнительно.
Любой желающий, у кого есть деньги на коттедж, может открыть свой частный пансионат. Размер коттеджа значения не имеет. Условия — тоже. С проверкой могут прийти Роспотребнадзор и представители МЧС, чтобы проверить пожарную безопасность помещения. Если их всё устроит, можно давать рекламу и набирать постояльцев. А дальше — вопрос совести: захочет предприниматель действительно помогать старикам или станет зарабатывать на них деньги.
В поисковых системах «дом престарелых» чаще всего комбинируют с запросами «цены» и «бизнес-план»: кто-то не может жить с бабушкой, кто-то открывает свое дело. По статистике каждый пятый россиянин достиг 60 лет, и часто обречен на одиночество. «Афиша» узнала, каково это — жить в доме престарелых.
Александра Кузьмичева
Сотрудник благотворительного фонда «Старость в радость» , журналист «Милосердие.ру»
Почему бабушки и дедушки не живут с родными
По нашему опыту, «дети сдают родителей» — это редкий вариант. Я лично мало видела ситуаций, когда бабушка жила с семьей дочери или сына, нянчила внуков, и тут ее «сдали». Обычно семейные связи распадаются намного раньше, чем бабушка попадает в дом престарелых. Например, ее дети уехали из родного поселка в более крупный город, а бабушка не захотела бросать насиженное место, даже если ее звали. Пока она управлялась сама, это не было проблемой. Когда она стала едва ходить, не может принести пачку макарон из магазина и постирать себе белье — она тем более не хочет (да и не может) далеко переезжать.
Советская система распределения и трудовых призывов сыграла свою роль: дети могут жить на другом конце страны. Если бабушке 80, а ее дочке 60, есть вероятность, что внуки, которым под 40, видели ее в жизни пару раз 20–30 лет назад. Ее дети уже сами не очень энергичные и здоровые, а для внуков она незнакомый человек. Так она и отправляется в дом престарелых в родном регионе — чаще всего в районном или областном центре, потому что там дома большие, человек по 600, а маленькие — поближе к ее родному селу — закрыли в процессе оптимизации. Хотя в доме на 30 человек с семейной атмосферой ей было бы гораздо лучше, чем в интернате на 600. Но в целом дом престарелых для нее — не кара и тюрьма, а физическое спасение: постельное белье меняют, пищу 4 раза в день приносят, пусть не ту, что бабушка любила. Дальше от склада личности зависит: кто-то там проживет еще 15 лет, кто-то умрет через два месяца.
Есть куда менее социализированные семьи. Тут все могут жить близко, но дети пьют, причем часто пропивают пенсию бабушки или дедушки — дедушки, правда, реже доживают до преклонного возраста, вот мы и говорим в основном про бабушек. По пьяни сын или внук бабушку и ударить может, питается она плохо: деньги-то пропиты и готовить в семье особо некому. В этом случае дом престарелых опять физическое спасение.
Бабушки при этом чаще всего своих родных не осуждают, очень радуются их звонкам и визитам, даже если родные приезжают раз в месяц забрать остатки пенсии (75% пенсии перечисляется на счет интерната, 25% остается старикам). Они рады, что могут быть полезны. Если мы дарим бабушкам мягкие игрушки, они счастливы потому, что смогут подарить эту игрушку внуку-правнуку, если того приведут в гости.
Есть, разумеется, бабушки, для которых дом престарелых — тюрьма, детей они своих воспринимают как предателей. Тут и очень хороший дом престарелых, с внимательным персоналом и хорошей материальной базой, может восприниматься как жизненное крушение, особенно если бабушка интеллигентная (например, школьная учительница или бухгалтер). И совершенная лачуга может восприниматься как нормальный дом (если бабушка, к примеру, была дояркой или свекловичницей и особого комфорта в жизни не видела). А есть и классические истории, когда бабушкину квартиру или дом продали, свои условия улучшили, бабушку сначала взяли к себе, а потом всячески ей демонстрировали, что она лишняя, и она сама попросилась в интернат или ее прямиком туда отвезли. Но этих историй в десятки раз меньше, чем из серии «так сложилось», «все родные умерли», «сын пил и бил» или «дочь сама инвалид и в соседнем интернате живет».
Кто решает, где пожилые люди проведут свои последние годы
В классическом московском интернате (например, вот таком) 500 коек, из них 275 для лежачих и 75 для слепых. Дома
престарелых в Москве находятся в ведомстве Департамента соцзащиты. Но бабушки и дедушки могут на годы попасть в
психоневрологические интернаты (ПНИ) и даже в психиатрические больницы.
Многие выпускники детских домов, особенно коррекционных, или выпускники с
инвалидностью в 18 лет попадают в дом престарелых, если инвалидность
физическая. Если ментальная — то в ПНИ. И остаются там до самой смерти.
Кроме того, существует 216-й приказ Минздрава о медицинских противопоказаниях, при наличии которых человека могут не пустить в дом престарелых и ПНИ. Стало быть, если у человека туберкулез или эпилепсия с частыми припадками, то жить ему в системе Минздрава. Хосписы тоже открываются подчас даже в
довольно глухих деревнях: так могут называть и настоящий хоспис с лицензией на
наркотические обезболивающие, но тогда туда будут брать чаще всего только с
онкологией, а неврологических и прочих больных не будут.
Как устроен быт в домах престарелых
Ситуация решающим образом зависит от персонала. Если директор радеет за бабушек и дедушек, он и весь персонал будет мотивировать, и спонсоров будет приглашать, и волонтеров позовет, и на бензин денег даст, чтобы жители интерната на экскурсию куда-нибудь на казенном автобусе съездили, и под домовый храм комнату выделит.
Полно домов, где персонал во главе с директором сильно выгорел. Зарплаты у них низкие: у нянечек по 5–8 тыс. рублей, а на них может быть до 50 лежачих стариков на двоих в смене — и ночью она может и одна быть на свой этаж. Им ничего не надо кроме как обеспечить биологическую жизнь. То есть где-то лежачую бабушку будут кормить с ложечки, всячески ее тормошить — и она встанет после перелома шейки бедра, пойдет хоть с ходунками и сохранит разум. Где-то скажут «слегла» и оставят так, а когда она уйдет в себя, скажут: «Заплохела, не подходи к ней лишний раз», — и она умрет очень скоро.
Случаев преступного стремления поскорее переправить бабушек на тот свет в государственных домах престарелых нет. В крайнем случае от этого страхует подушевое финансирование (всех угробишь — останешься на бобах) и прокурорские и прочие проверки. А вот случаев полного равнодушия — «им ничего не надо, они не в себе» — полно, притом что бабушкам очень нужны и общение, и комфорт, и личное внимание.
К счастью, это выгорание во многих случаях излечимо. Легче в маленьких домах, где беды были от бедности. На нашем счету несколько случаев превращения вонючего барака во вполне уютное место просто потому, что медсестрам вместо хлорки дали нормальные моющие средства в приличном количестве, подгузники для лежачих, дополнительные экземпляры постельного белья, перчатки. И они воспряли, потому что до того были уверены, что ни они, ни их бабули никому не нужны.
Труднее в больших домах — там и подгузников нужно много, и моющих средств, и пока с каждым из персонала по душам поговоришь (не учить чему-то, а просто поговорить по-человечески, может, у нее трое детей дома недокормленные при ее-то зарплате), много времени проходит.
Да, кое-где кто-то и подворовывает. Мы видели образцовые дома, где все идеально именно за счет бюджета. Мы никого не ловили за руку — у нас другая специализация, мы не Следственный комитет, просто сравниваем, что бывает при радеющем директоре, а что в других случаях. Впрочем, и финансирование от региона к региону разное, и здание может быть 1905-го, а может быть 1985 года постройки.
Большие дома бывают хорошими. С вниманием к лежачим, с трудовыми и творческими мастерскими, с прогулками. А бывают плохие — и большие интернаты, и маленькие, где с бабушки просят денег за помощь в помывке, денег за выход на улицу подышать, где ноги к полу липнут и т. д.
Чем частные дома престарелых лучше государственных
Государственные дома престарелых не бесплатные, как многие думают, — там забирают 75% от пенсии. Я знаю палаты сестринского ухода, где забирают 95%. Есть социальные койки в государственных палатах сестринского ухода и интернатах, куда берут за доплату от родственников (например, прав на место только за отчисление от пенсии у бабушки почему-либо нет). В Подмосковье в прошлом году доплата была 22–25 тыс. рублей за койку в месяц, то есть 75% пенсии плюс эти 22–25 тысяч рублей. И это вполне себе обычненькие палаты, по четыре человека в комнате и никаких преференций. Там относительно неплохо, наши волонтеры даже оплачивают такие палаты одной бабушке, которой государство предлагает только другие, хуже.
Всякого рода пансионаты типа «Доброта», «Забота», Senior Group (физически они в Подмосковье, но считаются московскими), Пансионат для пожилых людей — все это частные сети. Senior Group нам помогают чем могут: проводили краткие тренинги для персонала государственных домов из регионов, взяли к себе и поставили на ноги нашего лежачего слепого дедушку, когда он собрался помирать, и т.д. Но цена проживания в таком пансионате зашкаливает за 100 тысяч в месяц, насколько я знаю. С остальными частными сетями мы лично не знакомы. Но если цена проживания примерно 30 тысяч рублей в месяц, то это гарантированно не лучшие условия, а персонал, скорее всего, не то что без образования — даже без медкнижек. В новостях прошумел приют во Владимирской области, где нашли мертвых и полумертвых стариков, — там проживание стоило 22 тысячи в месяц.
Хороший частный дом (у «Сениор Групп», например) соответствует, скажем, израильскому. То есть там нет лежачих как класса: даже если человек в вегетативном состоянии, его утром умывают, сажают в коляску, везут завтракать в столовую (пусть протертая пища с ложечки, но не в постели через поильник), потом везут на всякие утренние просмотры новостей и обсуждение, потом на прогулку.
Там круглосуточный присмотр за теми, кто не в памяти, занятия всякой арт-терапией и музыкой, психолог, визиты стоматологов-кардиологов и прочее. В таких местах лежачие встают, на все праздники родственников приглашают. В плохих частных домах престарелых все либо так же, как в плохих государственных, либо — в криминальных случаях — может оказаться намного хуже.
Каково это — жить в российском доме престарелых
Постояльцы дома «Первомайский» в Тульской области рассказывают свои истории
Бабушка Евдокия
Фотография: Мария Бородина
Мы тут ходим туда-сюда, три раза в день спускаемся вниз, в столовую — тренировка. Кто-то болеет, кто-то еще может ходить. У нас на этаже еще Маша, Лида, Зоя. Зоя сейчас в больнице. Мы из Белева приехали. Дома, конечно, лучше, но дома не с кем.
Дома — дровяное отопление, горячей воды нет, газа нет, зато ванна и туалет раздельные. 20 лет живем в Тульской области, и вся деревня у нас без газа, только дровами топили. Последнее время я огород уже даже не обрабатывала, не было сил.
У меня день рождения в этом месяце — 28 октября, а месяц тому назад у меня родился правнук. Вес 4500 — богатырь, кесарево делали. Назвали Ильей. Сейчас я вам свою дочку покажу, она у меня красивая была. В 52 два года умерла. После ее смерти я и мотаюсь по этим домам. Я на фотографии часто смотрю — так и перезимуем. Из Тулы приезжали волонтеры, в столовой был концерт, домашняя выпечка, так здорово было. У нас тоже есть свой баянист — играет во вторник и пятницу в три часа, некоторые поют. Ко мне сегодня внучка по переписке приехала, первый раз увиделись, с 29 марта переписываемся. Я сначала с порога подумала, что это моя младшая дочка. У них две машины, могли бы приехать, но не приезжают.
У нас много кто переписывается. К Богомоловой тоже ездит девочка —внучка по переписке. Халат ей подарила, безрукавку, часто бывает у нее. Филипповой больше всех пишут, присылают фотографии, подарки. Она, правда, едет сейчас в Тулу глаз оперировать, я переживаю за нее.
Бабушка Зина
Фотография: Мария Бородина
У меня третий инсульт уже, заново учусь ходить. Три месяца я здесь. Но ходить почти научилась. Я в Плавске родилась, плавская я. У меня никого нет, одна только племянница, она ко мне и приезжает. Для таких одиноких людей, как я, здесь хорошо.
Вернуться к Новому году в главный корпус — это моя мечта. Просто подлечиться надо. Между лежачим корпусом и нележачим — большая разниц. Мы там гуляем по территории. А здесь не очень интересно, мало общения. У меня там жених есть. Я сейчас с горшка научусь вставать, нога адаптируется, и вернусь к нему.
Александром его зовут, каждый день ко мне ходит, мы уже два года общаемся, так что все нормально. Мне так он нравится! Знаете, какой характер хороший? Не грубиян совсем. Правда, он парализован, но ходит ко мне каждый день. Всегда со всеми моими соседками здоровается и прощается. Он добрый. И на внешность вроде как ничего.
Когда у меня было только два инсульта, мы гуляли, на концерты вместе ходили. Нам даже жить вместе предлагали, хотели комнату дать отдельную. Но на это я еще пока что не готова. Может быть, к Первому мая, весной. Мне сейчас надо долечиться, а не о семейной жизни думать. Да и потом, какая я жена? Он один раз ко мне пришел, снимает носки и на стол кладет. Хотел, чтобы я постирала. Я спрашиваю, зачем на стол класть? Сказал бы: постирай. Я постирала, конечно, а он их опять на стол положил, чистые, но на стол. Я ему: «Саш, ну носки-то на стол зачем?» Но так он очень хороший и добрый.
Племянница у меня чудо, приезжает ко мне, общается со мной. У нее сын и дочь взрослые, очень порядочные, как и сама мама, они врачи. За мной надо постоянно ухаживать, но они не могут.
Я всегда говорила, что я третий инсульт не переживу, а оказалось — подождите четвертого. Мне говорят, что я молодая, мне же 66 всего. Правда Александр все равно мной не очень доволен: я тут в халате хожу, не всегда причесанная. Я ему сказала, ты Новый год подожди, я наряжусь, в порядок себя приведу. А недавно спросила: «Ты меня бросать-то не собираешься?» Он сказал, что пока нет. А приходил недавно, сказал, что точно не бросит. Слава тебе господи. Ну а с другой стороны — кого он лучше меня найдет? А у нас, знаете, какие женщины, ведь женщине и в 90 лет мужчина нужен. Я ему сказала, что он, кроме меня, никому не нужен. Но потом пожалела, он же хороший.
Дедушка Коля
Фотография: Мария Бородина
У меня умерла жена 4 года назад, я один — и я здесь.
Дедушка Витя
Фотография: Мария Бородина
Я работал на Химкинском заводе токарем, потом водителем работал, подцепил какую-то заразу, пришлось отрезать ногу, два месяца назад отрезали. И вот я здесь. Жизнь — она сложная.
Баба Валя
Фотография: Мария Бородина
Я из Тулы. Мой сын в Москве умер от инсульта, почти сразу после этого погиб мой внук. Как только погиб мой внук, у меня случился инфаркт — отказали ноги, так я оказалась здесь. У меня есть специальный тренажер для зарядки. Очень хочу ходить, хочу встать и съездить посмотреть на свой дом в Туле, как он сейчас выглядит. Я с 13 лет работала в колхозе. Уже жизнь заканчивается, а жить только недавно начали. Но у меня и сейчас есть цель — хочу сама встать, без помощи.
Бабушка Рая
Фотография: Мария Бородина
Я баба Рая. В молодости попала в аварию, мне поставили диагноз, детей я родить не смогла. У меня никого нет.
Дедушка Витя
Фотография: Мария Бородина
У меня в среду день рождения — ну я еще молодой, мне всего без семнадцати сто. Ко мне семья приедет, внуку 30 лет, он всех привезет, будут нас веселить, всю палату. Он у меня капитан, Денисом зовут.
Я был на химическом заводе старшим аппаратчиком, 28 лет проработал, до 75 лет. У меня пенсия 25 000, годится? Конечно, годится. Некоторые получают 10–13 тысяч. Я в Севастополе служил, на флоте четыре с половиной года, а волонтеры запомнили и привезли крымские фотографии, открытки — очень приятно и красиво. Смотрю и плачу, но это слезы радости, слезы воспоминаний.
Вообще, я понял: главное — семья, когда дети есть — ничего не страшно. Постоянно прокручиваю в голове воспоминания о молодости, о детстве. Я сам не доучился, родители у меня старые были, надо было ухаживать, помогать. Судьба такая, ну ничего. У каждого человека своя судьба. Дочь — учитель старших классов, французский преподает, сейчас завучем стала в гимназии. Внук Денис меня очень любит. Внучка в Америке живет — Маша, красавица. Она когда училась на 4-м курсе в Москве, на стажировку отправилась в Америку, ей понравилось, нашла мужчину себе, полюбила его, замуж вышла и осталась там. Родители мужа русские, а сам он родился в Америке. Маша там второй год живет, но так хорошо разговаривает. Он родителям сказал, что это его жена и он ее никогда и никуда не отпустит. Так и надо. Мы ее очень любим. Пока еще не приезжала ко мне, но обещает.
Дедушка Геннадий
Фотография: Мария Бородина
Я в деревне Шамаи родился, Пижанский район, это Кировская область, работал там связистом. Здесь я только первую ночь, зять привез сюда, а сам в Москву уехал. Вы меня не целуйте, я небритый. Сфотографировать можно. Фамилия у меня красивая — Христолюбов.
Дедушка Валера
Фотография: Мария Бородина
Я здесь давно, зовут меня Валерий Иванович. Мне очень тяжело разговаривать, сфотографируйте меня, как на паспорт, пожалуйста.
Бабушка Надя
Фотография: Мария Бородина
Я родилась в Белоруссии. Близкие родственники умерли или погибли. В колхозе работала, потом перевели в совхоз, стали деньги платить. Но мало. Пенсия минимальная совсем. Потом я в Тулу приехала, у нас здесь трехкомнатая квартира, живут в ней 9 человек — родственники, дети моей сестры. Мне купили кресло-раскладушку, а моя племянница и ее муж спали на полу. Мне было очень неудобно, что они спят на полу, я попросила, чтобы меня привезли сюда, чтобы им было где спать. Они меня не хотели отпускать, но я сама напросилась. Тяжело же со мной. Ко мне приезжают волонтеры, они мне как внучки и внуки. Привозят подарки, фотографии. А вообще у меня правнучка есть — Машенька. Здесь я уже третий год. Каждый день я молюсь. Такая моя жизнь.
Бабушка Маша
Фотография: Мария Бородина
Я Мария Михайловна, но лучше баба Маша, родилась в 1930 году 14 января, крестьянка я. Тульская область, Киреевский район. Я хоть и глухая, но пою хорошо, люблю петь — и кричать любила.
Я работала на шахте угольной рукоятчицей, на стройке работала каменщицей. Меня дядя устраивал, нас просто так из колхоза не отпускали. А потом заболела — у меня глаукома. Мне нельзя тяжелое поднимать, и я вышла в 50 лет на пенсию. Хотела поработать, а у мамы инфаркт случился. Мама умерла, я сильно кричала по маме. Со мной жил брат, боялся, что я сойду с ума. Я его похоронила и осталась совсем одна. Меня сбила машина, у меня был перелом в трех местах, шесть месяцев пролежала в районной больнице. Потом сюда перевели.
Скоро будет пять лет как я здесь. Через неделю ко мне приезжает двоюродная сестра Галя. Она мне стирает все, привозит гостинцы, ухаживает тоже, ей 68 лет, она учительницей работала. А я здесь уже привыкла.Встаю, поправляю постель и больше 30 минут занимаюсь зарядкой. Нам девочки помогают, которые тут работают. Они нас поддерживают. У многих из нас есть дети, но они не приезжают, я удивляюсь тому, какая у людей натура.
Замужем я была, пожила пять месяцев в браке. Муж пил, бог знает что делал. Не хочу вообще на мужчин смотреть. Не ошибайтесь. Не верю, что без них нельзя прожить, но путаться то с одним, то с другим тоже нельзя. А если выйдешь замуж, уважай мужа. Только хорошо бы с матушкой его не жить, милей будете.
Кто мне зла желает, тому я все равно не желаю жизни в одиночестве. А если бы мы дома остались? Ну чтобы мы там по одной делали? Кровати у нас всегда тут чистые, завтрак хороший, обед. Тепло. Здоровье — это очень важно. И пели с вами хорошо сегодня. Все-таки в России есть хорошие люди, спасибо вам, не ругайте меня, что я хрипела, когда пела.
Бабушка Галя
-
-
Бабушка Люба — подруга бабушки Гали. Разговаривать не захотела, но согласилась сфотографироваться
Фотография: Мария Бородина
2/2
Страшно сказать, сколько мне лет: 82 года. Родилась я в деревне Бутырка. Я работала в санэпидемстанции, а потом в 45 лет мне дали группу инвалидности: диагноз — полиартрит. Это неизлечимо. Мне делали операцию двадцать лет назад, сказали, больше трех месяцев не проживу, а я все живу. Муж плакал, плакал, хоронил меня, но я осталась. Детей у нас не было, не смогла родить, диагноз такой. Но хорошо мы жили, дружно, в любви. А он все говорил мне эти три месяца, как я буду без Галки жить, как я буду без моей Галки. А потом я его схоронила. Такая жизнь, миленькие.
Бабушка Полина
Фотография: Мария Бородина
Я в Туле жила. Моего внука сбила машина, потом жена его умерла. Остались только племянники, они меня сюда и привезли. Нам здесь хорошо, с нами занимаются, но все равно бывает скучно. Я долгое время вообще не ходила, а здесь начала ходить после тренировок. Тяжело было и очень страшно. А сейчас ничего, живем.
Бабушка Таня
Фотография: Мария Бородина
Я здесь недели две-три. Родилась я в Советске. Сначала работала в детском саду, с детишками. Деток у меня своих нет. К нам приезжают девочки-волонтеры очень часто, поют песни, танцуют, мы их всегда очень ждем.
Бабушка Валя
Фотография: Мария Бородина
Баба Валя я. Я нашу молодежь всегда любила и люблю. В детском саду работала сначала, няней туда устраивалась, а взяли поваром. Готовила детям еду, знаете, как вкусно было, лучше всех готовила. В тюрьме работала на телефоне, рядом с камерами. Я контролером была, смотрела в глазок, чтобы драк не было, конфликтов. А если драка, рядом телефон, позвонишь — придут разбираться. Двери закрывались на два замка, а ключи у меня, я не открываю — не положено. Пистолет в молодости могла собрать и разобрать, а винтовку не могла. Потом уволили. Валентина Васильевна, старший сержант. Написано так, а что толку?
И я пошла уборщицей работать. Платили мало. В больнице опять поваром, жила в Скуратово, к шести часам утра ездила, завтрак всем подавала. Я все умела делать. Ведь в жизни как оно, если умеешь, везде проживешь.
Здесь я только третий год. У меня две дочери — 69 года и 72 года рождения, они квартиру продали, я и осталась ни с чем. Я из Тулы вообще, жила рядом с магазином «Заря», на улице Галкина, на четвертом этаже. Мы с мужем 40 лет вместе прожили, но он раньше ушел. Старшую дочь Галю я не видела 15 лет, младшая приезжала. Жизнь вообще кувырком. Стесняюсь я фотографироваться, спросят еще потом, где вы такую взяли. Платок надену — и здравствуйте, я ваша тетя. Пойду плясать, я же на все руки.
Бабушка Аня
Фотография: Мария Бородина
Я здесь четыре года. В молодости на военном заводе работала, мотористкой, в шахте — везде пришлось пострадать. И жизнь семейная у меня плохая, все разлука и разлука. Вот я и пою с вами, от разлуки. У меня правнучка есть — Даша, маленькая, красивая. Внучка от армянина родила, он хороший муж. Даша и танцует, и поет, они же народ веселый. Муж внучки ее любит. Что хочу сказать, живите дружно, женихов никогда не обижайте, а то мы, девочки, тоже кусаемся.
Бабушка Маша
Фотография: Мария Бородина
У меня племянница есть, ей муж достался очень хороший. А я замуж не выходила, детей нет своих. Племянники приезжают. А еще волонтеры из Москвы бывают, так у меня появилась внучка по переписке Аня. Она раньше приезжала ко мне в дом в Белев, мы там и познакомились, а теперь она сюда ко мне ездит. У нее и муж очень хороший — Илюша.
Дедушка Володя
Фотография: Мария Бородина
Я Володя. Я из Алексина, это недалеко. Просто спасибо, что приехали.
Бабушка Тамара
Фотография: Мария Бородина
Мне Наташа Лаврова письма пишет, она волонтер из Москвы. Она сейчас учится, не может приехать, надо много заниматься. Она моя внучка по переписке. Я тут недалеко родилась, в Щекино, в Тульской области, работала уборщицей. Зимой мне будет 77 лет, 3 февраля. Дети ко мне не приезжают. Я звоню им, у них там проблемы, с работой не везет, еще что-то. Я им чужая. 13 марта будет 4 года, как я здесь. Хорошо, когда в семье и мамка, и папка. Дети должны так расти.
У нас санитарки хорошие, они за нас. Я же все понимаю, с бабульками тяжело, одна не слышит, другая не ходит, третья не видит. Я Тамара Борисовна Крючкова из 97-й комнаты, это на втором этаже. Пишите мне письма.
Этот материал был бы невозможен без фонда «Старость в радость», который помогает жителям 120 домов престарелых от Московской области до Татарстана. Фонд собирает пожертвования на лечение, оплачивает дополнительный персонал и отправляет помощников по уходу. Волонтеры привозят белье, одежду, коляски, средства для ухода. А еще организуют чаепития со сладостями и песнями. Важная часть работы фонда — налаженная регулярная переписка со стариками. Начать и поддерживать общение с людьми, у которых никого нет, можете и вы.
Красочные билборды с жизнеутверждающими рекламными слоганами, обещающие профессиональный уход и заботу о стариках, сайты, переполненные фотографиями уютных домиков на фоне живописной природы… Владельцы частных пансионатов для престарелых не скупятся на рекламу. Наша журналистка устроилась сиделкой в одно из таких заведений и увидела его жизнь изнутри.
Родственники, уверовав, что их бабуля преклонных лет отныне и до конца дней своих будет окружена вниманием, любовью и, что немаловажно, квалифицированной помощью, готовы оплачивать совсем не скромный прайс пребывания в частных домах для пожилых.
Однако статистика происшествий в подобных учреждениях ужасает. Минтруд уже заявил о готовности проработать и внести в Госдуму законопроект об обязательном лицензировании частных интернатов для престарелых и инвалидов. Чиновники уверены, что это поможет вывести из тени заведения, услуги которых не отвечают нормам безопасности.
«Мы все здесь как одна семья»
Стоит только ввести в поисковой строке «частный дом престарелых», как браузер выдаст не один десяток сайтов. Выбор действительно велик. Я открыла один из первых (подальше от столичной цивилизации) и позвонила по указанному номеру. Милый женский голос на другом конце провода выдал шаблонную приветственную фразу и поинтересовался, чем мне можно помочь. Я ответила, что хотела бы поработать сиделкой. Секретарь записала мои контактные данные и пообещала, что в ближайшее время со мной свяжутся. А вскоре мне перезвонила управляющая одного из пансионатов (в сеть входит шесть учреждений в различных точках региона), заявила, что им срочно нужна сиделка и она готова пригласить меня на собеседование.
— Девочки плачут, по полгода дома не были. А отпустить не могу, замены нет, — сказала моя собеседница.
Управляющая предложила мне приехать на следующий день. На первый взгляд обитель для стариков ничем не отличалась от частных домов по соседству. Такой же, как у всех, глухой забор, скрывающий от посторонних глаз внутренний двор и его обитателей. С дороги заметны только разноцветные крыши домиков. Лишь по маленькой табличке на калитке можно было понять, что же на самом деле там находится.
Ворота открыла невысокая блондинка лет пятидесяти пяти. Это была управляющая Мария Яковлевна. На территории располагались пять двухэтажных домиков, покрашенных в разные цвета. Розовый, желтый, голубой — они как будто были иллюстрациями из детских сказок. По очищенным от снега дорожкам, между пушистых елочек, не торопясь прогуливались две старушки, о чем-то увлеченно дискутируя. В общем, пасторальная картинка.
Кабинет Марии Яковлевны, куда мы и направлялись, находился в одном из домиков.
Уже там женщина скороговоркой перечислила все, что входит в обязанности сиделки.
— За каждым домиком закреплена своя сиделочка, и комната для проживания у нее тоже в домике. В среднем нагрузка 8–10 стариков. А вот по тяжести — как повезет. Мы заселяем по принципу освободившихся мест. Сиделка делает все: начиная от утренней зарядки и заканчивая минимальными медицинскими манипуляциями: обработка пролежней, выдача таблеток, уколы. Я, конечно, помогаю по необходимости.
Несколько раз управляющая произнесла как заклинание «Мы все здесь как одна семья». При этом было заметно, что ее переполняет гордость даже от самого звучания этой фразы.
— Зарплата у тебя будет тысяч сорок. С учетом того, что ни на еду, ни на жилье тратиться не надо, очень неплохо, на мой взгляд. Сначала, конечно, покажется сложно, но привыкнешь быстро. Вообще по сравнению со многими пансионатами условия у нас хорошие. Проверки, конечно, выбивают из колеи, но мы стараемся никого не пускать на территорию. Это же частная собственность, не имеют права. Я даже родственников постояльцев предупредила, если кто посторонний у ворот стоит, уезжайте.
После долгого рассказа управляющая провела меня по домику, показав комнаты, столовую и санузлы. Все действительно выглядело вполне уютно, чисто и напоминало мини-гостиницу. Мария Яковлевна оказалась женщиной словоохотливой, и наше общение затянулось на несколько часов.
— Ну что? Когда ты сможешь к нам выйти? — поинтересовалась она, когда мы вернулись в кабинет.
Я назвала дату, и управляющая проводила меня. На обратной дороге я все время задавалась вопросом, как же она приняла решение взять человека с улицы? Не спросив даже документы. Хотя что там документы — ее даже моя фамилия не интересовала.
В назначенный день в 9 утра я стояла у ворот пансионата.
«Торт — это слишком будет»
— Ох, у нас что ни день, то нервы, — с порога запричитала Мария Яковлевна. — Ночью бабка одна умерла, до сих пор здесь. Что делать, ума не приложу. Ведь просила «скорую» ее забрать, пока еще живая была. Так ведь нет. А теперь как быть? Сейчас полиция приедет описывать, и начнется! Мне уже руководитель телефон оборвал весь, чтобы ни в коем случае никакие документы им не показывала, особенно договора на содержание.
Под возгласы управляющей мы дошли до дома, где располагалась кухня. Именно здесь мне выделили койко-место. Крышу над головой предстояло делить с поваром. После чаепития с новой соседкой, облачившись в выданную медицинскую форму, я отправилась в другой дом, где и приступила к своим обязанностям.
Пока в одном домике горевали по отошедшей в мир иной старушке, в моей избенке готовились к празднику. У одной из постоялиц был день рождения. Имениннице, крохотной бабулечке, исполнилось 76 лет. Ниночку (именно так ее называли и соседки, и персонал) в пансионат определили родственники почти три года назад.
Было очевидно, что забирать ее отсюда никто уже не планирует. Во-первых, близкие старушки давно покинули пределы Родины, а во-вторых, бабушка с трудом осознавала реальность и частенько даже не могла вспомнить имена дочери и внуков. Но, надо отдать должное, родственники исправно переводили деньги, обеспечивая Ниночку всем необходимым. Вот и на день рождения не оставили старушку без внимания и попросили организовать ей праздник с именинным тортом.
— Идем поздравлять Ниночку, — скомандовала управляющая, как только я переступила порог домика. — Держи мой телефон, надо родным видеоотчет снять.
В столовой во всю стену красовалась растяжка «С днем рождения!», повсюду были воздушные шары. Управляющая, стоя перед сгорбленной старушкой в плюшевой синей пижаме, произнесла поздравление в стихах и торжественно вручила ей торт. После этого любезно предоставила «новорожденной» свой смартфон для видеосвязи с внуком. На экране гаджета появился белокурый парень и с явным акцентом стал рассыпаться в поздравлениях. Ниночка лишь улыбалась и качала головой. Как только общение с внуком было закончено, Мария Яковлевна сунула телефон в карман.
— Все, снимай украшения до следующего раза, — скомандовала она сиделке и направилась к выходу.
Полная женщина лет сорока пяти по имени Ольга, с усталыми глазами, начала отклеивать от стены скотч, фиксирующий поздравительную надпись. Когда от праздничного убранства не осталось и следа, Ольга убрала в холодильник и торт.
— Сегодня повар на полдник шарлотку испечет. Хватит с них и этого. А торт — слишком жирно будет.
Фото: Стася Михайлова
Сиделка принялась за свои бытовые обязанности, а мне было поручено обеспечить бабушкам досуг. Ольга выставила на стол пакет с детскими раскрасками, карандашами и мозаикой. Собрать старушек за обеденным столом было несложно, а вот заставить что-то делать оказалось задачей почти непосильной. Кто-то не понимал, что от него хотят, кто-то просто не хотел ничего делать.
— А вот родным не объяснишь, — недовольно проворчала Ольга, проходя мимо столовой. — Все просят фото, как здесь с их стариками занимаются. Так и хочется спросить, что же они с ними дома не занимались и сюда привезли. Кстати, бери мозаику, пойдем, надо видео записать.
Мы поднялись на второй этаж, зашли в одну из комнат. Интерьер в комнатушке был скромный: две кровати, шкаф и комод с маленьким ламповым телевизором. В середине комнаты в инвалидном кресле, глядя куда-то вглубь стены, сидела старушка. Под глазом у нее отчетливо вырисовывался фингал. Ольга опередила мой вопрос:
— Ты бы видела, что она вытворяет здесь. Всю комнату разнесла, дерется с нами. Никого даже подселить к ней не можем. Это сейчас она что-то тихая.
Сиделка высыпала перед старушкой разноцветные кубики и, поддерживая руку постоялицы, стала выкладывать незамысловатый узор. Мне вновь была отведена роль видеооператора. После 30-секундной записи Ольга собрала мозаику и направилась к выходу: «Ну и хватит». Уже спустившись на первый этаж, я услышала жуткие крики из комнаты пожилой женщины.
— Вот лучше бы не заходили, — вздохнула сиделка, — теперь до вечера орать будет. Ладно, я за обедом.
По установленным в пансионате правилам суп для подопечных сиделки забирают из пищеблока самостоятельно. Пока старики едят первое, повар разносит остальные блюда. В день моей стажировки в меню значился гороховый суп, который на деле оказался жижей неопределенного цвета, и гречка по-купечески с мясом, рассмотреть которое оказалось непосильной задачей. Пока Ольги не было, пенсионеры уже заняли каждый свое место за столами. Вернувшись, сиделка достала из ящика комода подписанные таблетницы и начала выдавать старикам лекарства.
— Нельзя, но вот что делать, — как бы сама с собой разговаривала женщина, намекая на то, что персонал без медицинского образования не вправе лечить пациентов. — Родственники-то просят, чтобы лекарства давали.
Ели постояльцы в тишине, молча отставляя пустые тарелки. И так же молча стали расходиться по комнатам на тихий час.
— Вымой посуду и тоже отдохни, — доедая суп, распорядилась Ольга.
Забегая вперед, оговорюсь, мытье посуды стало моей прямой обязанностью, что, без сомнения, очень нравилось наставнице.
— Ну как тебе? Устала? — поинтересовалась повар, когда я зашла в комнату. — Давай-ка поспи. Я всем говорю: «Надо спать, если есть возможность».
Сама женщина уже расположилась на высоких подушках.
— Ты только смотри не передумай у нас остаться, — устремив на меня пронзительный взгляд, произнесла она. — Может, кого из девчонок хоть в отпуск отпустят. А то сидим тут месяцами, кроме бабок и не видим никого. Еще пандемия эта, даже в магазин не выйдешь. Я вот уже семь месяцев здесь. Домой хочу, сил нет, а нельзя. Сиделки хоть подменить друг друга могут, а повара второго нет. Если уеду, возвращаться некуда будет, наймут другого. А мне деньги очень нужны.
В голосе женщины проскальзывали нотки отчаяния.
— Но ты не думай, у нас здесь хорошо по сравнению с другими пансионатами, — как будто испугавшись ранее сказанного, стала оправдываться повар. — Ладно, заболтала я тебя, спи.
«Старики — это наши деньги»
После тихого часа, согласно распорядку дня, был полдник. Повар принесла большое блюдо с еще горячей ароматно пахнущей шарлоткой. Пирог был нарезан большими квадратными кусками строго по количеству проживающих в домике. Ольга попросила меня заварить чай, а сама принялась раскладывать пирог по тарелкам.
— Нарезала-то кусища! — бормотала сиделка, разрезая каждый кусок пополам и откладывая на другую тарелку. — Они и не съедят столько.
Отрезанные половинки Ольга убрала в свой шкафчик, а каждому постояльцу великодушно положила в дополнение к уменьшившимся вдвое кускам пирога по ломтику белого хлеба. Женщина фактически обкрадывала стариков с таким видом, как будто творит великое благо.
Фото: Стася Михайлова
Когда тарелки были расставлены, она дала команду разлить чай. Стеклянный заварной чайник с отколотым носиком и застарелыми темными пятнами вызывал чувство брезгливости, но это оказалось еще не самое страшное. Внутри на донышке лежали пакетики с чаем, которые заваривались вместе с ярлыками. По их внешнему виду было понятно, что некоторые лежат уже не первый день. Свежий пакетик просто кидали поверх предыдущего, никто даже не помышлял заварить пенсионерам нормальный чай.
Время до ужина пролетело незаметно. Старушки — те, что поактивнее, — остались в столовой смотреть ток-шоу, сопровождая происходящее на экране комментариями. Скорее всего, они даже в мыслях не допускали, что сюжет может быть придуманным, а герои — это обычные актеры. После ужина старики разошлись по комнатам.
— Сейчас все уберем, и можно отдыхать, — сказала Ольга. — Обычно в десять уже все укладываются. А вот ночь раз на раз не приходится.
Тут я вспомнила про умершую старушку, которая «встретила» меня в начале дня. Оказалось, что ее тело давно увезли — незаметно для всех. Чего стоила управляющей эта процедура, остается только догадываться.
Утро в пансионате раннее, к завтраку все должны быть умыты, одеты, а в комнатах наведен порядок. Поэтому в половине шестого мы с Ольгой уже перестилали кровати, меняли подгузники и готовили стариков к новому дню. Мария Яковлевна, появившаяся в дверях, была в прекрасном расположении духа. Бешеная энергия, исходившая от нее, чувствовалась на расстоянии.
— Доброе утро, девочки! — заулыбалась она старушкам, а после с более серьезным видом обратилась к нам. — Я сейчас поеду на дом к нашей будущей постоялице, экспресс-тест на коронавирус делать. И если все нормально, то после обеда у нас заселение. Мотаться, конечно, у меня особого желания нет, но шеф правильно говорит: «Здесь кто как себя продаст. А старики — это наши деньги».
Отправив воздушный поцелуй сидящим в холле пенсионеркам, Мария Яковлевна выпорхнула на улицу. Жизнь в стенах потекла привычным руслом: завтрак, лекарства, беседы.
Фото: Стася Михайлова
Покидала я пансионат после обеда.
— Возьми с собой хоть котлетку, — вышла провожать меня повар. — Вернешься, поди, после ужина уже.
Женщина с неподдельной надеждой взглянула на меня. Мы улыбнулись другу, и я вышла за дверь. Пока я шла по поселку, меня не покидала мысль: какое же это счастье иметь право выбора — остаться или уйти.
«Ноги соскальзывали со ступеней»
ИЗ ДОСЬЕ «МК»: 8 апреля 2020 года в Москве на 3-й Мякининской улице произошел пожар в частном доме престарелых «Третий возраст». На месте погибли четыре человека, еще шестеро умерли в больницах
11 мая 2020 года в Красногорске Московской области в частном доме престарелых «Второй дом» при пожаре погибли 9 постояльцев
15 декабря 2020 года в деревне Ишбулдино Башкортостана Башкортостана жертвами пожара в частном интернате для стариков погибли 11 человек.
9 января 2021 года в поселке Боровский Тюменской области во время пожара в частном доме престарелых погибли 7 человек
Бесспорно, за сутки сложно сделать какие-либо однозначные выводы. На первый взгляд, интерьер, да по большому счету и отношение к постояльцам не вызвали явных нареканий. В комнатах чисто, одежду и постели старикам меняют, грязным никто не ходит. Огнетушители по углам в ящиках стоят, и даже план эвакуации на входной двери приклеен. Но что будет в случае ЧП? Большой вопрос.
Вспоминая страшный пожар, случившийся в ночь на 11 мая прошлого года в частном доме престарелых «Третий возраст» в Красногорске, невольно задумываешься, почему там было так много пострадавших? Ведь это не богом забытая деревня, и экстренные службы оперативно прибыли на место. Нам удалось на условиях анонимности побеседовать с одним из спасателей, принимавших участие в ликвидации возгорания.
— Неужели пожар был настолько сильным, что избежать такого количества жертв оказалось просто невозможно?
— Возможно, если бы изначально мы имели достоверную информацию о происходящем. В тот день я находился в составе дежурной смены, от оперативного дежурного мы получили информацию о возгорании нежилой постройки на участке, находящемся в частной собственности. Исходя из таких вводных, силы и средства были выделены соответствующие.
Если бы сразу сообщили, что внутри находятся люди, а тем более люди с ограниченными возможностями, то незамедлительно было бы направлено большее количество единиц техники. Конечно, на месте реальная картина прояснилась.
Когда мы с напарниками забежали в дом, внутри уже было все в дыму, от нагрева начали плавиться потолочные панели. Нужно было выводить людей со второго этажа, точнее, выносить, так как большинство из них не могли передвигаться самостоятельно. Нести на себе человека в таких условиях — задача не из легких.
Еще больше она усложнялась тем, что винтовая лестница, ведущая на второй этаж, очень узкая. Развернуться на ней с оборудованием и пострадавшим было практически нереально, на спуск уходило много лишнего времени.
За считаные минуты капли расплавленных панелей с потолка превратили лестницу в каток. Не знаю, из чего они сделаны, но ноги просто соскальзывали со ступеней. А в такие моменты счет идет на секунды, и любое промедление может стоить кому-то жизни.
— Можно ли утверждать, что причиной трагедии стало грубое нарушение мер безопасности со стороны руководства пансионата?
— Причина в совокупности нарушений. Начиная от сокрытия того, что в доме проживают люди, которые в большинстве своем не могут обходиться без посторонней помощи. Заканчивая планировкой внутри помещения, которая совершенно не предусмотрена для эвакуации людей с ограниченными возможностями.
Частные дома престарелых — спасение или зло?
Трагедия с теневым красногорским домом престарелых — не единичный случай. Он наверняка повторится, пока большинство частных пансионатов будут прикрываться от посторонних глаз табличкой «Частная собственность».
Мы спросили директора фонда «Старость в радость» Елизавету Олескину — где выход? Как вывести из тени коммерческие богадельни?
— Елизавета, с какими основными проблемами частных домов престарелых вам приходится сталкиваться?
— На сегодня никто не знает, сколько в России негосударственных домов престарелых. Нет процедуры лицензирования, нет никакого общеобязательного реестра, не посчитаны ни пансионаты, ни места в них.
По оценкам, сделанным некоторое время назад некоммерческим партнерством, в частном секторе стационарного ухода сейчас около 30 тысяч коек (в государственном — 270 тысяч).
Где-то частных пансионатов много: в Московской области около 25 тысяч человек живут в государственных интернатах и около 15 тысяч — в частных пансионатах (оценки приблизительные).
Раз у нас нет процедуры лицензирования и легализации — нет и нелегальных пансионатов. И нет закона, который они нарушали бы. Вот вы решите снять коттедж, нанять сиделок и повара, дать рекламу в Интернете — и у вас уже пансионат. ИП как юридического лица достаточно. Пока никто не пострадал, никто и не проверит в частном пансионате ни пожарную безопасность, ни медицинские книжки персонала.
Медицинские лицензии тоже не нужны таким пансионатам: достаточно соглашения с лицензированной медицинской организацией. В хорошем случае врачи медицинской организации по этому соглашению реально оказывают медпомощь жильцам частного пансионата, осматривают и назначают терапию. В плохом — соглашение просто висит на стенке для успокоения родственников.
Существует реестр поставщиков социальных услуг. Вхождение туда — сугубо добровольная процедура. Она дает возможность получать клиентов и финансирование от государства.
Люди будут направляться в этот пансионат органами соцзащиты вместе с 75% их пенсии и субсидией от региона, такой же, какая выплачивается государственному дому престарелых на каждого жильца. Это процедура непростая, проверок будет очень много. Тут-то уж рассмотрят и пожарные выходы, и сигнализацию, и санитарные правила на кухне. Кроме того, одно из условий включения в реестр поставщиков социальных услуг во многих регионах — работа учреждения в течение трех лет и более.
— Как планируется решение вопроса лицензирования частных домов на государственном уровне?
— Если сейчас механически перенести, например, нормативы государственных учреждений на частные, то это не решит проблему. Нужно разработать и подробно обсудить со всеми участниками отрасли нормативы для негосударственных пансионатов, чтобы они были нацелены на то, чтобы там было хорошо пожилому человеку.
Люди ищут для близких частные пансионаты, желая сделать как лучше, часто уже измучившись в попытках ухаживать на дому. В огромных государственных интернатах почти всегда есть место. Но, думаю, каждый чувствует, что стать одним из 400 «получателей социальных услуг», особенно на койке в отделении милосердия, — не лучшая судьба.
А в маленьких уютных государственных домах престарелых очередь движется очень медленно, потому что там меньше умирают. Да и многие маленькие государственные интернаты попали под оптимизацию или были закрыты из-за пожарной небезопасности — например, там были деревянные перекрытия, а пожарной части в поселке не было. А до большого интерната ехать, может быть, километров сто — там пожилого человека будет очень сложно навещать, к нему не доедут его знакомые… Вот люди и ищут маленький и уютный пансионат среди частных.
При этом не всегда у человека есть навыки, чтобы отличить хороший пансионат от плохого. Именно эту задачу могла бы взять на себя процедура лицензирования, если ее хорошо проработать. Частные пансионаты в хорошо выстроенной системе вполне уместны, их не нужно запрещать. Однако пансионаты должны быть прозрачны и контролируемы, услуги должны оказываться качественные, предприниматель должен понимать, что если будет плохой уход, он лишится клиентов или бизнеса в целом.
— Какая, на ваш взгляд, возможна альтернатива домам престарелых?
— Задача — выстроить всю систему долговременного ухода за пожилыми людьми и инвалидами. Если не хватает двух-трех визитов социального работника в неделю по полтора часа, то единственный вариант — интернат. Многие горячую пищу едят лишь дважды в неделю! А если приходить к человеку хотя бы на несколько часов, но каждый день, причем не просто продукты приносить, а именно ухаживать, кормить, помогать с гигиеной, прогулками — гораздо больше людей обойдутся без интерната.
Если будут дневные центры, в том числе для людей с деменцией, где они смогут под присмотром проводить время, когда их близкие на работе, то еще больше людей в интернаты не попадут. При этом они не устроят взрыв газа, не запрутся в доме изнутри, не уйдут полураздетыми в мороз, их не надо будет искать добровольцам с вертолетами. А их родственники не выпадут из жизни, профессиональной и социальной, не выгорят, не будут раздавлены чувством вины, что сдали родного человека в интернат.
Если будут обученные сиделки, контролируемые, с какой-то системой поддержки семьи в этих расходах, то многие семьи выберут такую помощь. Пока у нас этот рынок не менее дикий, чем рынок частных пансионатов. Не защищены ни сиделки, ни пожилые люди. Хотя профессиональный стандарт «сиделка» принят, людям приходится выбирать услуги как можно дешевле, ведь это нередко на годы нужно.
Если будут школы ухода, то не только сиделки, но и многие родственники смогут научиться правильно ухаживать, не допускать тех же пролежней, не сорвут себе спину и не травмируют своих подопечных, пытаясь их поднять или повернуть. Такая система уже создается. В 2020 году в пилотном проекте участвовали 18 регионов, получивших федеральную субсидию, в этом году присоединяются еще 6 регионов, еще примерно столько же регионов начали внедрять СДУ на собственные средства. В 2022 году по плану Национального проекта система должна заработать во всех регионах России. Сейчас правительство ищет устойчивое финансирование. Жизненно важно быть сытым, в чистоте, не одиноким, не в заточении в квартире, не быть униженным — и эта помощь должна быть бесплатной.
Если вы видите это сообщение, значит, произошла проблема с загрузкой файлов в стилей (CSS) нашего сайта. Попробуйте сбросить кэш браузера (Ctrl+F5).
Если это не поможет, а вы находитесь в регионе, где возможны ограничения интернет-трафика с российских серверов — воспользуйтесь VPN.
|
Плохо там живут старики и старушки. При любой даже чистоте и питании. Человек должен жить до конца своих дней в своем доме (в квартире). Там ему и жить легче, и умирать. А в доме престарелых они действительно доживают, их души израненные, их глаза выплаканные. Давайте беречь своих старичков и заботиться о них. автор вопроса выбрал этот ответ лучшим SSSSS 11 лет назад Знаете, вопрос сложный. Смотря что и с чем сравнивать. Если дети отдают туда родителей чтобы не заботиться о них — мне как-то страшно… хотя для тех же Штатов это норма. А если в деревне глухой живёт одинокая бездетная бабулечка под 80, ни дров себе наносить, ни воды. Не говоря уже о нарубить те дрова и зимой снег расчистить, то ей в доме престарелых с горячей водой в кране и тёплыми батареями зима раем станет. Да, скучно за родной хатой, но хоть есть с кем словом перекинуться. Тут нельзя быть категоричными. Alina 11 лет назад В большинстве наших Российских домов престарелых люди просто доживают. Они страдают от того, что больше никому не нужны при живых детях или других родственниках, к сожалению, часто и от плохих условий содержания. Но я знаю о других домах, у нас они встречаются редко,а за рубежом, в развитых странах практически все такие: отдельные квартирки для каждого обитателя, все удобства, хорошее питание и медицинское обслуживание, множество развлечений, вплоть до загранпоездок, встречи с родственниками. А поскольку менталитет там другой, то пожилые люди не страдают так, как наши, что дети их определили в дом престарелых(кстати, они и не называются там так).Чем быть в своей квартире в полном одиночестве и без помощи, лучше быть в комфортабельном доме в коллективе и в то же время в своей маленькой квартирке. Ну а у нас всё совсем не так.Я бы хотела дожить жизнь у себя дома. nik-7 11 лет назад Гериартрический пансионат или дом престарелых в двух шагах от моего дома и бывала я там неоднократно. Живут там всякие. Есть и молодые инвалиды детства, есть и престарелые, за которыми некому ухаживать, перенесшие инсульт одинокие инвалиды, ставшие инвалидами асоциальные граждане(отморозил руки-ноги по пьянке). Сказать, что прямо доживают, не могу. Кто как. У молодежи есть компьютеры, кормят неплохо, некоторые устроились, как дома. У пансионата есть подсобное хозяйство с кроликами, нутриями, свинками, коровами, огородом. Там работают, в основном, сотрудники пансионата. По желанию, могут работать и подопечные. Церковь там недавно построили, специально для подопечных. Но, хотя, все вроде бы есть у них, постоянно кто-то попрошайничает на местном рынке или «гастролирует» в других городах. Пьющие подопечные тоже частенько толкутся возле ближайшего магазина. Мари-Магда 11 лет назад Все мы хотим встретить старость и дожить до конца своих дней именно в семье , в окружении детей , внуков , а , может , даже и правнуков . Просто наблюдать за ними , радоваться за их успехи , а если Бог здоровья даст , то и помочь по хозяйству . Мне , кажется , это мечта всех нормальных людей . И если происходит по-другому , то это боль , тупая боль ! Каким замечательным ни будет дом престарелых , он все равно не сможет заменить семью . Если уже совсем не куда деваться бедной старушке или старичку , то для облегчения последних лет жизни — выход из положения . Чем быть в одиночестве беспомощной , то тогда уж лучше в дом престарелых . Менталитет у нас такой — все хотят дожить в семье и умереть в своей постели . Мы очень часто со своими воспитанниками посещаем наш подшефный дом престарелых.Они так радуются каждому нашему визиту.Им не главное подарки которые мы каждый раз привозим,им они конечно радуются как дети,но ни это главное.У них такие счастливые глаза когда они смотрят концерт детей.Им не важно хорошо или плохо они танцуют или поют.Для них это просто радость.Они вспоминают своих внуков и детей.Я очень не люблю туда ездить,приезжаю с таких мероприятий просто разбитой.Во всей этой атмосфере есть такая тоска,которая витает в самом воздухе.Все конечно говорят,что им там хорошо,но глаза у всех очень печальные. Anna9 11 лет назад Имела однажды опыт работы в подобном заведении… Нельзя однозначно ответить на Ваш вопрос. Некоторым людям замечательно живется в таком заведении, ведь до этого они жили куда в более худших условиях. Были там и «домашние» — это те, которых сдали туда дети, родственники. Такие, конечно долго привыкают, и к великому сожалению, в скором времени многие умирают (личные наблюдения). scarl 11 лет назад Смысл жизни пожилого человека — это признание его заслуг, возможность делиться опытом, любовь и забота младшего поколения. Скажем, это ответная любовь за его большой вклад в поколение. Самое страшное в доме престарелых- это одиночество, когда человек находится насильственно в окружении чужих слабеющих и умирающих людей. Не приведи Господь никому из нас подобной участи узнать. Опять же, смотря какой это дом. Если вы видите, что там есть люди, которым можно довериться, что там более менее чисто, отзывы хорошие, то думаю нормально. Так же к хорошим относятся те, где с «хозяина» старика берут плату, причем немалую. А вообще подумайте, Вы хотите сдать своих родителей? Это же самые главные люди в вашей жизни, вы что! Виккв 11 лет назад По разному, кому- то там лучше, чем дома, если дети пьют и бьют, для кого- то трагедия. Знаю бабулю, ей за 90, детям под 70, сдали её, сама ходит немного, память замечательная, иностранными языками всю жизнь занималась. Вроде и условия там есть и концерты, но тоска в глазах. Знаете ответ? |