Волею судеб, я познакомился с пьесой «Дон Хиль Зеленые штаны» давно, и ближе чем хотелось бы. Как это вышла — отдельная история, но странная любовь советской театральной и кино-школы к древним испанским комедиям удивляла меня всегда. Это, конечно, очень интересный культурологический вопрос — почему всякие собаки на сене и прочие прото-мыльные оперы так уж привлекали наследников не самой бедной русской традиции.
Предположу, что Испания тут была в некотором роде идеологически близким зарубежьем (во всяком случае так трактовалась), и, таким образом, хоть в каком то виде поставляла на строгую советскую сцену низкий жанр, в спектре от эротического (как «испанскую» специфику бегать и бурно «жениться» на всех подряд можно было трактовать через целомудренную отечественную призму) до экшена и боевик (в этой роли выступали «плащ и шпага»). Так вот, «Зеленые штаны» тут были для меня вишенкой на торте, чередой фейспалмов по поводу лютой драматургической дичи, хотя, повторюсь, весь торт я не ел, а так уж вышло.
В любом случае, надеюсь, ценители всего поруганного в этом абзаце уже ушли от экранов (точить на меня шпагу), а я перейду, наконец, непосредственно к Театру Малыщицкого.
Ведь если кто и сможет реабилитировать для меня «Дона Хиля» — так это Петр Шерешевский, уже известный своей оригинальной режиссурой. Спойлер: так и вышло, но, конечно, не только благодаря Петру, но и героическим (без иронии) усилиям всех остальных участников постановки. Как следует из второй части названия — абьюз-кабаре, спектакль осовременили. Да так осовременили, что даже мне пришлось гуглить некоторые употребленные термины.
Чтобы не томить вас — сразу прикладываю копипасту, найденную в процессе гугления:[Осторожно, возможна кровь из глаз]
Вещи, которые я категорический осуждаю (предварительный список)
Гомофобия, трансофобия, украинофобия, фэтфобия, бифобия, мигрантофобия, наркофобия, ксенофобия, педофилофобия, юдофобия, хоплофобия, куколдофобия, анимефобия, мизогиния, иерархия, монархия, аристократия, объективация, дискриминация, эксплуатация, виктимблейминг, слатшейминг, фэтшейминг, джобшейминг, газлайтинг, буллинг, сталкинг, менсплейнинг, менспрединг, расизм, шовинизм, национализм (нацизм), традиционализм, идеализм, капитализм, фашизм, путинизм, патриотизм, империализм, милитаризм, тоталитаризм, клерикализм, консерватизм, реакционизм, антикоммунизм, антифеминизм, антисемитизм, эйблизм, эйджизм, лукизм, колоризм, гендерный бинаризм, токсичная маскулинность, харасмент, абьюз, лженаука генетика, государство, ислам, селфхарм, неравенство, полицейское насилие, институт семьи, так называемые рус*кие, пролайф, свободный рынок, государственные границы
Так вот, в «Хиле» Малыщицкого-Шерешевского досталось не только устаревшей лютой дичи, закостеневшей в «Доне Хиле», но и — ультрасовременной дичи, встречающейся в т.н. «новой этике», и, конечно, тревожащей многих куда более каких-то там зеленых штанов. Однако же, что ценно, переплетение комедии маньеризма и «повесточки» послужило не только поводом для иронии — но и отличным материалом, заставшим осмыслить и прожить вневременные ценности и важные вопросы, заложенные, безусловно, в обоих пластах.
Чтобы понять наконец, может ли быть сегодня интересным спектакль, основанных на пьесе про то, как брошенная женщина идёт на многое, чтобы вернуть себе абьюзера и мудака — перейдем к иллюстративному материалу.
Открывает спектакль мужчина, возлежащий в женском платье на тюфяке.
Критики современного тетра уже готовы морщить нос от столь очевидного осовременивания, но постойте — автор «Хиля» Тирсо де Молина из 17-го века известен как один из главных сценических «переодевателей».
У него, правда, женщины переодевались в мужчин, чему современники, судя по отзывам, очень радовалсь. Кроме, конечно же, блюстителей морали — в какой-то момент испанские власти эти переодевания законодательно запретили!
Все герои на сцене снимаются на камеру актерами и и прямо транслируется на экран заднего фона. А актриса без штанов, загримированная
Кончитой Вурст
испанским мужчиной к радости зрителей разрушает четвертую стену.
Исполнительских жанров в спектакле намешано немало, и конечно, есть среди них и заявленное в названии «кабаре» и даже немного балета:
Есть стендап:
И закадровый аналитик (уморительно сыпящий, как раз терминами новоэтического новояза из копипасты в начале):
Решение с проекциями может и не самое свежее, но вполнее себе впечатляющее. К тому же, оно дает всегда недостающие театру крупные планы.
[+1]
Впрочем, в Малыщицком и натуральных крупных планов хватает — пространство зала используется очень активно, в том числе и в непосредственной, почти интимной близости ко зрителю:
Как водится в испанских историях — все кого-то разнообразно любят. А эта героиня «любит свою боль, поэтому носит пуанты»:
[+1]
Я уже не большой любитель концертов, но именно в этом спектакле, «концерт», который составляет значительную его часть — идеален. Номера решены с театральной изобретательностью (ну мы же в театре находимся))), к тому же, с отличным обзором.
Жгут все, и особенно, уже знакомая Алина Кикеля:
[+2]
Ещё пара актерских выходов почти в зрители:
Архаичный текст испанской комедии встраивается в современную обертку. Но и сама «обертка» здесь очень играет. И текст в ней временами не то, что просто современный, но порой одновременно удивительный тем, что кажется будто актеры вообще не играют, хотя и очевидно, что придумать такое на ходу также невозможно. Высший пилотаж!
Музыки и песен, как уже написано, здесь много, но вставными номерами это не выглядит — они эмоционально поддерживают и развивают действие спектакля:
[+1]
Градус безумия всё увеличивается:
Все актеры играют великолепно, но отдельного упоминания заслуживает Дарья Змезрлая — раз уж она играет сразу две роли, и мужскую и женскую:
Впрочем, повторюсь, все актеры прекрасны. Некоторых я уже запомнил по другим спектаклям театра.
А вот Светлана Грунина стала открытием этого:
Стоит похвалить и художницу спектакля — Надежду Лопардина. Во весь рост её мастерство развернется ближе к концу спектакля, а пока отмечу что ко всему прочему она встроилась ещё и «вернисажем» своих живописных работ:
Владимир Мезенин (Дон Хуан), который поначалу больше запоминался миловидностью
Спайдермена
Эндрю Гарфилда, после экватора выдал впечатляющий актерский перфоманс:
Уморительного и эксцентричного Александра Худякова я готов хвалить уже не в первый раз:
Ну а в этот раз хочу также отметить его сценическую обувь, щедро подемонстрированную во время танца на столе:
Смелая Светлана Грунина окончательно докручивает насмешливый постмодерн до глубокой драмы, где сработала, наконец и для меня, драматургия де Молины, не отозвавшаяся в когда-то виденном спектакле-«реконструкции».
Надеюсь, вы познакомитесь со спектаклем не из-за волнующей Светланиной груди (объективирую, как и завещала эта постановка), но как честный человек должен сообщить, что там будет и она:
«Фантастический» конец этой пьесы разыгран в КТМ не был. Вместо него произошел без кавычек фантастический собственный финал — можно сказать, совершенно отдельный спектакль в спектакле, а заодно и сон во сне:
В хорошем смысле вынос мозга:
На поклоне к артистам и режиссеру присоединился и композитор спектакля Ник Тихонов (на фото справа внизу, а ещё он есть и на картине в спектакле!))), до этого скрывавшийся в углу за ударной установкой. Сбросив маску петуха он напоследок подирижировал — выдав ещё один авангардный музыкальный номер.
Отдельно хочу упомянуть музыку и, особенно, песни. Привык, что в другие спекаткли театра обильно вплетались заимствованные музыкальные произведения. И песни из этого спектакля, полагал, тоже сочинены отдельным хорошим поэтом. Однако, гугление показало что гугле таких текстов нет, то есть и они — весьма удачный плод творчества концерт экспериментальной группы «Семен Саксеев и Ко», что является коллективным псевдонимом самого театра.
Резюме: смелый и заводной, универсальный и своевременный, интимный и громкий спектакль и концерт. Рекомендую!
Хотя,возможно, спектакль потребует некоторой самоотверженности, которой, похоже, некоторым зрителям не хватило)
- →
- →
Абьюз-кабаре
ДОН ХИЛЬ ЗЕЛЁНЫЕ ШТАНЫ
18+
Режиссёр – Пётр Шерешевский
Художник – Надежда Лопардина
Композитор – Ник Тихонов
Свет – Юрий Соколов
Звук – Сергей Дробот
Видео – Егор Яковлев, Евгений Фильштинский
Продолжительность спектакля: 3 часа с антрактом
Спектакль создан при поддержке Комитета по культуре СПб,
ООГО «Российский фонд культуры» и Министерства культуры РФ
Стенд-ап о современных отношениях, мини-курс по пикапу, концерт, прямой эфир с блогеркой, выставка совриска, комедия-перевертыш – это всё абьюз-кабаре «Дон Хиль Зелёные штаны».
Сквозь историю XVII века с переодеваниями и любовными многоугольниками в спектакле мерцают откровенные истории про нас и про современные отношения – с созависимостью, объективацией, газлайтингом, полигамией, феминизмом.
Идеальный спектакль для свиданий и для похода с лучшей подругой – вспомнить всех бывших, свои самые неловкие фантазии, наше любимое – пострадать и пожалеть себя, поразмышлять, что есть норма и стереотипы в отношениях и как, стремясь угодить возлюбленным и притворяясь, не потерять себя в бесчисленных масках.
Из отзыва зрителя в ВК
Откровенность, ирония, грубая прямота – с одной стороны. Трепетные, тонкие материи – с другой. Их меньше, но оттого они кажутся ещё более хрупкими, не ровен час, сломаются под напором гигантского розового зайца. Контраст этих двух начал задаёт динамику, а усиливает её музыка: композитор спектакля, Ник Тихонов, вновь собрал вокруг себя «Оркестр приватного танца» и написал несколько разных по характеру треков: от панк-трэша до ироничных джазовых мелодий.
Архаичный текст испанской комедии встраивается в современную обертку. Но и сама «обертка» здесь очень играет. И текст в ней временами не то, что просто современный, но порой одновременно удивительный тем, что кажется будто актеры вообще не играют, хотя и очевидно, что придумать такое на ходу также невозможно. Высший пилотаж!
Для кого этот спектакль? Мне думается, в первую очередь для поколения 18-30 — героям пьесы примерно столько же и получается, что их язык больше будет актуален их сверстникам. Но, повторюсь, проблемы отношения в семье или паре, с точки зрения внутреннего насилия, актуальны и для более старшего возраста. И может даже для 30+ вопрос стоит острее, так как истинные отношения уже успели проявиться и окончательно сформироваться.
Петербургский театральный журнал
Дергающийся глаз камеры-наблюдателя — символ зеркал Тирсо: все персонажи оказываются удвоены, что является оммажем одному из центральных приемов пьесы. Другим мотивом использования проекции во всю стену является расширение пространства очень и очень камерной сцены, которая таким образом размыкается в бесконечность, а режиссеру только того и надо.
И вот буквально на прошлой неделе увидел свет новый спектакль, а точнее, абьюз-кабаре «Дон Хиль Зеленые штаны», в основу которого легла одноименная пьеса испанского драматурга Тирсо де Молины.
А для меня это маленький личный юбилей, поскольку это десятый спектакль, который я посмотрела в КТМ (рассказы обо всех походах в КТМ по ссылке: ТЫЦ).
Спектакль вышел довольно неоднозначный, так что поставлю-ка я заглавное фото тоже… неоднозначное.
Этот театр я люблю нежно и не устаю признаваться в этом чувстве. Люблю за многое: за интересные прочтения произведений, за нереально крутую сценографию, за то, что зритель всегда ощущает себя участником происходящего вокруг, да и в принципе за то, что всякий раз театр показывает, что, оказывается, «вот так тоже можно было», непрерывно поднимая планку.
Новый спектакль не стал исключением.
«Новая этика, феминизм, абьюз, нарциссизм, гендер, объективация, секс и любовь сегодня — то аналитическое направление, в ключе которого решен спектакль» (с): с переносом сюжета в реалии дня сегодняшнего театр решил не только поговорить на эти темы, но и оформить свои беседы со зрителем в современных формах подачи информации.
Тут и стендап:
И популярные сегодня интервью на ютубике:
И «комментарии психолога»:
И реалити-шоу
И концерт экспериментальной группы «Семен Саксеев и Ко» (а по совместительству артистов труппы театра):
Всё это было остроумно, смешно, а местами и вовсе волшебно.
Очень понравились места, где удачно в сегодняшней речи героев цитировались оригинальные тексты героев пьесы.
Но наметились и минусы.
Мне показалось, что создатели спектакля слишком увлеклись своим творчеством в плане осовременивания и местами нагородили лишнего. А я должна признаться, что, придя на спектакль, не прочитав пьесу (а я люблю так делать, чтоб потом для послевкусия почитать первоисточник или освежить его в памяти), впервые(!!!) за все годы моего театрального маньячества так в итоге и не поняла, чем закончилась история у героев собственно Тирсо де Молины. Пришлось постыдно гуглить краткое содержание.
Также мне показалось, что длинная концовка с героями, рассказывающими сны, несмотря на красоту формы, имела слишком мало общего с оригинальным произведением. Эта концовка могла бы составить добрую треть какого-нибудь другого спектакля, а в итоге при всей фееричности начала постановки к концу в голове засела фраза «начали за здравие, а закончили за упокой». В спектакле прозвучали слова о том, что артисты вместе это всё написали, так вот, возможно, идей было слишком много и финал — это попытка впихнуть невпихуемое. Была ещё пара моментов, которые я бы, дайте мне только волю, выкинула напрочь (и вернисаж, простите, и финальное выступление бэнда тоже). Но авторам виднее 
Ещё стало немного раздражать использование видеосъёмки артистов с проецированием изображений на стену. Не само по себе, а оттого, что это происходит уже в третьем или четвёртом по счёту спектакле из тех, что я видела. И поскольку в «Доне Хиле…» это вышло более или менее оправдано, то сразу начинаешь думать, в каких из предыдущих спектаклей без этого можно было бы преспокойно обойтись. Всё-таки я КТМ ценю прежде всего за оригинальность, и страшно не хотелось бы повторения изобразительных приёмов.
Это была минутка ворчания.
В остальном же спектакль вышел очень ярким, оригинальным и оставил довольно сильное впечатление. Всё же положительные эмоции сильно перевесили моё зрительское недоумение.
Пожелаем же спектаклю долгой и счастливой сценической жизни.
А мне осталось поблагодарить театр и 2dar за приглашение и ещё раз поздравить КТМ с премьерой.
Ходите в театр!
«Дон Хиль Зеленые Штаны».
Камерный театр Малыщицкого.
Режиссер Петр Шерешевский, художник Надежда Лопардина.
Тирсо — автор великих пьес маньеризма, в которых театр подражает театру, а форма игры — или, иными словами, само искусство — есть лучшая версия жизни. Тирсо де Молина на порядок менее оптимистичен, чем Лопе де Вега, в нем будто больше тревоги по поводу жизни, и именно с этим связан программный уход в театральное. В качестве протагониста у драматурга непременно выступает женщина — ее блистательный ум и хитрость порождают реальность искусства, оборачивающуюся лабиринтом, подчас довольно опасным, не только для тех, кто оказывается втянут в игру, но и для нее самой. Кажется, сегодня тирсовская тема человека играющего, чье отражение дробится во множестве зеркал, могла бы прозвучать актуально. Однако создатели спектакля на основе предлагаемых обстоятельств «Дона Хиля» не стали увлекаться поиском параллелей с внешним миром, а, напротив, пошли вглубь лабиринтов собственного подсознания. Несмотря на то, что интерес к драме Тирсо здесь очевидно не на первом месте, спектакль предлагает ряд нетривиальных театрально-философских размышлений, случившихся благодаря опыту взаимодействия с этим текстом.
Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.
Прежде всего обращает на себя внимание визуальное решение пространства — фоном действию становятся крупные планы актеров, которых тут же снимают при помощи двух камер. С одной стороны, хочется скучающим тоном назвать этот прием устаревшим и отметить, что современный театр постепенно отходит от повсеместного использования видеопроекции. С другой — очевидным кажется, что в спектакле проекция использована не от художественной беспомощности. Дергающийся глаз камеры-наблюдателя — символ зеркал Тирсо: все персонажи оказываются удвоены, что является оммажем одному из центральных приемов пьесы. Другим мотивом использования проекции во всю стену является расширение пространства очень и очень камерной сцены, которая таким образом размыкается в бесконечность, а режиссеру только того и надо.
Способ взаимодействия с текстом драматурга в спектакле Петра Шерешевского — вольное обращение, травестирование. Сами испанцы начали измываться над своей классической драматургией с последней трети XIX века (что не всегда выходило остроумно и просто уничтожало интеллектуалов-свидетелей проявления низовой культуры своего времени). Что должен испытывать сегодняшний, не испанский, зритель, глядя на то, как шутить стараются, но получается не очень ловко? Испанский стыд? Текст перемежается звуками слива в туалете; главная героиня донья Хуана со слегка приблатненными замашками называет свой эфемерный союз с доном Мартином несостоявшейся случкой; донья Инес находит смешным коверкание имени своего жениха: вместо дона Хиля — дон Хуль; а Вальядолид для героев оказывается городом с непроизносимым названием, поэтому проще обозначить его как Прокопьевск. Возможно, для режиссера здесь — необходимый зазор между большой классикой и обмельчавшими нами. Единственное, что заставляет усомниться в иронии режиссера, — это максимально неконкретный и претенциозный подзаголовок спектакля: «абьюз-кабаре». Персонаж Александра Худякова — слуга Караманчель (то, что от него осталось после неистового осовременивания) — жонглирует терминами «абьюз», «слатшейминг», «мизогиния», «нарциссическое расстройство личности», комментируя диалог доньи Инес и дона Хуана, ревнующего ее к новоявленному жениху. Но, несмотря на задействование всех рычагов своей актерской харизмы, Худякову не удается вызвать смех у зрителей. Шутки про абьюз обнаруживают уставшую фантазию, на злободневное высказывание о современной новой этике не тянут.
Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.
Всякий раз, доводя зрителя до порога полного отчаяния (вот оно, абьюзивное поведение?), действие предусмотрительно поворачивается своей противоположной стороной. Музыкальной. В ней — необходимый контраст к прозе жизни, гипертрофированной бытовухе, черному дну мелодрамы с государственного телеканала, на котором находят себя все без исключения герои спектакля. Актеры здорово поют и играют по поводу сюжетных перипетий — живо, вразнобой, абсурдно, искрометно. В них пробуждаются ирония, кайф от игры, в самом тирсовском понимании этого слова. Куда-то девается ощущение натужности.
И — снова в крайность. Герои встречаются на условном квартирнике у доньи Инес, отдыхают, ловят приходы от поедания моркови — нас опять опрокидывают в жизнеподобную, с проблесками абсурда стилистику. На стену проецируется трясущееся серо-зеленое изображение — а-ля ночная съемка, — камера пляшет в руках Караманчеля. Видеопроекция становится нервным контрапунктом, и вот уже спектакль своей интонацией начинает напоминать черно-белые фильмы 60-х: мимолетной рифмой вспоминаются «Любить» М. Калика, «Застава Ильича» и «Июльский дождь» М. Хуциева. Эта эстетизация похожа на современную игру в эстетику маньеризма. Понемногу актеры начинают оттаивать: ходульное осовременивание уступает место естественности. На вечеринку приходит дон Хиль — переодетая донья Хуана, преследующая дона Мартина, чтобы помешать его попытке жениться по расчету на «потомственной дантистке с красным дипломом» донье Инес. Роль травести исполняет Дарья Змерзлая, которой доводилось воплощать мужские роли и раньше, здесь же играть приходится саму игру в мужчину, что несомненно усложняет задачу. Решение нашлось в искусственной щетине и подчеркнуто скупой игре в стиле унисекс. В персонаже Змерзлой также присутствует некоторая инфернальность — что на уме у этого дона Хиля, неизвестно. Парой-тройкой рассказов про квантовую запутанность «он» обольщает донью Инес и запечатлевает на ее губах поцелуй.
Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.
Уже к этому моменту в спектакле достаточно развивается параллельное существование сюжета в нескольких планах — между персонажами де Молины и между условными ребятами на вечеринке. Второй план, похоже, решен как импровизация. Глобально в центр внимания в этой сцене помещены отношения людей, то, как они взаимодействуют в деталях: к каким прибегают манипулятивным методам, на какие крючки попадаются сами — без абьюза и иных форм нарушения личных границ не обходится. Этот фрагмент подчеркнуто некомфортен для зрителя: мокьюментари о пьяной вечеринке с элементами насилия оставляет живейшее чувство соучастия.
Музыкальные номера, по сути, образуют отдельный спектакль композитора Ника Тихонова. И это не кажется случайностью: у художницы спектакля Надежды Лопардиной тоже есть свои так называемые «5 минут совриска». Огромные полотна, весь первый акт прислоненные к стенке сбоку, демонстрируются по очереди в полной тишине. На них — люди с грустными глазами и без глаз вовсе, нелепость, кровь, ирония, сюрреализм, изнанка человека, обнимающая нас рука.
Как отдельный спектакль можно увидеть и исповеди-пересказы снов актеров в финале. Совершается очищение от игрового, оба мира — и театральный, и условно жизнеподобный — схлопываются, на первый план выступает бессознательное. Как гласят титры, предшествующие финальной части спектакля: «персонажи кончились, остались люди».
Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.
Остается ощущение, что эти штаны сшиты из множества лоскутов разной фактуры. Полюса искусства/искусственности и жизни/подлинности одинаково важны режиссеру, но масштабное предъявление и того, и другого хаотично, высказывание остается размытым. В эпилоге, представляющем собой музыкальную импровизацию, которой выходит продирижировать сам Н. Тихонов, делается попытка сшить разъезжающиеся лоскуты единым смыслом. Музыкальный перформанс освещает гармонией и радостью искусства предшествующие три часа. Это «священнодействие» предъявлено зрителю безапелляционно, как «несгораемая сумма» театра: музыка и тайна, вот без чего не будет ничего. Завещанное Тирсо торжество искусства над жизнью.
———-
Спектакль создан при финансовой поддержке ООГО «Российский фонд культуры», Министерства культуры Российской Федерации и Комитета по культуре Санкт-Петербурга.
В Камерном театре Малыщицкого 3 декабря состоялась премьера спектакля Петра Шерешевского «Дон Хиль Зеленые штаны» по мотивам одноименного произведения Тирсо де Молина. Завязка пьесы испанского драматурга, жившего в XVII веке — о Донье Хуане, вынужденной принять мужское обличье, чтобы проследить за возлюбленным (Доном Мартином) и отбить его у Доньи Инес, которую выбрала более достойной партией семья Дона Мартина.
В качестве создателей в программке обозначены загадочные «Семен Саксеев и Ко», однако это вымышленные персонажи, на деле истинные авторы спектакля — вся труппа, это их коллективное высказывание. Через призму игривой комедии с хитроумными персонажами и переодеваниями в духе «Двенадцатой ночи» Уильяма Шекспира в спектакле честно говорят об отношениях в современном мире, абьюзивных и токсичных, о полигамии, феминизме, сексизме и объективации женщин, новой этике, сексуальной ориентации и о том, что есть норма, а что — нет.
Миниатюрный зрительный зал со сценой, в который раз полностью преображенной художником Надеждой Лопардиной, переносят в условное метафизическое пространство, в котором действующие лица произносят монологи из пьесы. Но время от времени программа будто «сбоит», картинка становится многомерной, объёмной, словно стереоизображение — и на героев наслаиваются многочисленные современные образы — очень по-постмодернистски. «А мы разве в Мадриде?» — удивленно спрашивает один из персонажей, обсуждая ковид, Олега Дерипаску и Настю Рыбку. И вот уже Хиль оборачивается то ли Хулем, то ли мистером Трололо, а то и вовсе русским парнем Герой Дворяковым, бросившим беременную подружку, Вальядолид рифмуется с Прокопьевском, на сцене появляется психоделичный огромный розовый кролик, а в углу маячит персонаж в маске петуха (отсылка к нелюбви и мраку в другой постановке режиссера, «Киллере Джо»?).
Традиционно, как и во всех спектаклях театра, все происходящее максимально реалистично, без условностей — герои чистят зубы, красятся, едят в паре метров от зрителей. И тут тоже будет свое фирменное блюдо-ассоциация (как пирожки с мясом в «Киллере Джо», блинчики в «Гербе города Эн», пирог поминный в «Гамлет.eXistenZ») — наваристый борщ, аромат которого распространяется на весь зал. А готовит его Донья Клара (Светлана Грунина) — олицетворение загадочной русской души, любящая страдания, готовая на самопожертвование и безответную любовь, вечно ждущая своего возлюбленного с кастрюлей борща. Героиня облачена в пачку и пуанты и время от времени танцует партию умирающего лебедя. Остальные персонажи тоже делятся своими историями о современных формах отношений. Роль Доньи Хуаны/Хиля в штанах зеленых исполняет Дарья Змерзлая (для актрисы это не первый опыт мужской роли, в «Заводном апельсине» она играла одного из друзей Алекса). Ее героиня честно рассуждает о фобиях и прислушивается к своим новым ощущениям в мужском обличье и чувствам к Инес и Кларе, заново открывая для себя сексуальность.
Тайно влюбленный в Хуану Кинтана (Максим Шишов) притворяется ее другом-подругой, облачаясь в женский наряд, помогает ей в любовных делах — и смеется громче, когда хочется плакать. Инес (Алина Кикеля) — «чистокровная дантистка с красным дипломом» и персонифицированный объект желания. Но она вовсе не рада своей популярности и хочет освободиться из созависимых отношений, пытаясь признаться, что чувства прошли и бабочки в животе больше не порхают, не сделав при этом больно близкому человеку. В свою очередь Дон Хуан (Владислав Мезенин) — «облюбок», как он сам себя назовет, стремится привязать к себе возлюбленную угрозами и мольбами. Ещё один архетип — самоуверенный Дон Мартин (Андрей Жилин), смысл отношений для которого — полигамия и разнообразие.
Караманчель (Александр Худяков), слуга и советник Доньи Хуаны (отдаленно напоминающий эксцентричного психолога Джакоби из «Твин Пикса»), становится проводником для зрителей, то комментируя происходящее и обличая факапы в отношениях (от критиканства до газлайтинга и слатшейминга), то знакомя с хитросплетениями сюжета. А порой персонажи танцуют, поют и играют на музыкальных инструментах — на аккордеоне, гитаре, барабанах, пианино — не зря же жанр спектакля — абьюз-кабаре! И если поначалу их музыка хаотична и порой невпопад, то к финалу оркестр под управлением композитора и дирижера Ника Тихонова звучит стройно и органично.
А ещё в финале персонажи закончатся — останутся люди. Актёры, лежа на матрасах в темноте и подсвечивая фонариками друг друга, словно на ламповом квартирнике будут делиться своими воспоминаниями, фантазиями и снами, странными, неловкими и постыдными, захватывающими и смешными, анализируя и визуализируя их в виде кукольных домиков. Вот такое честное, волнующее и очень актуальное абьюз-кабаре. Добро пожаловать!
Спектакль создан при поддержке Комитета по культуре, ООГО «Российский фонд культуры» и Министерства культуры РФ.
Текст: Наталья Стародубцева
Фотографии Александра Коптяева